«Строить карьеру молодежи будет сложнее». Эксперты — об основных проблемах белорусского рынка труда
26.09.2020
Анна Рыбчинская, фото: Ольга Шукайло, FINANCE.TUT.BY

«Строить карьеру молодежи будет сложнее». Эксперты — об основных проблемах белорусского рынка труда

Рынок труда в Беларуси сложно назвать идеальным. Практически отсутствующие пособия по безработице, вынужденная неполная занятость на некоторых предприятиях, отток кадров за границу — и это еще не все.

FINANCE.TUT.BY поговорил с экспертами о проблемных местах белорусского рынка труда.

Безработица: кому она грозит и почему мужчины оказываются безработными чаще женщин

Во втором квартале года фактическая безработица, по данным Белстата, составила 4,2%. В численном выражении это 212,8 тысячи человек. По сравнению с первым кварталом года безработица незначительно выросла: тогда она равнялась 4,1%, или 206,7 тысячи человек. Академический директор исследовательского центра BEROC Катерина Борнукова констатирует, что даже во втором квартале, когда наблюдались самые большие экономические эффекты коронавируса, большого всплеска безработицы не было.

— Она оставалась на достаточно низком уровне по мировым показателям — ниже 5%. Согласно результатам наших опросов, в мае люди, занятые в сфере услуг и промышленности, с более высоким темпом, чем обычно, теряли работу. Но уже в июне частный сектор, сфера услуг начали восстанавливаться самостоятельно. На промышленных предприятиях взяли другой подход: вместо сокращений предпочли переводить людей на частичную занятость, отправлять их в небольшие неоплачиваемые отпуска. Конечно, такие люди были очень уязвимы, их доходы серьезно упали, но в статистику по безработице они не попадали.

При этом, по данным Белстата, фактическая безработица среди мужчин выше, чем среди женщин. Так, во втором квартале мужчин она составила 4,8%, среди женщин — 3,6%. Катерина Борнукова отмечает, что это всемирный тренд.

— Он отчасти отражает то, что мужчины больше склонны к риску и, скорее, предпочтут работу с более высоким заработком, но меньшими гарантиями занятости, — поясняет эксперт. — Также это связано с распределением занятости по отраслям. У нас женщины чаще доминируют в бюджетной сфере: образовании, здравоохранении, — где сокращения случаются редко, и их занятость достаточно безопасна даже в экономический кризис. Например, в прошлый кризис в 2015—2016 годах эти отрасли, наоборот, наращивали занятость, потому что оказалось, что на рынке труда есть люди, которые согласны идти туда работать.

Мужчины, по словам специалиста, больше заняты в отраслях, которые подвержены циклическим колебаниям — например, строительстве.

— Эта сфера достаточно остро реагирует на любые сдвиги, и строители легко теряют работу, особенно с учетом того, что многие из них работают на сдельных контрактах, а не в постоянной занятости. Нехарактерно то, что во многих странах из-за коронавируса на рынке труда пострадали в основном женщины, потому что их больше в сфере услуг. Но поскольку у нас сфера услуг подверглась большому шоку только на очень короткое время, у нас этот гендерный перекос почти незаметен. К тому же в мае — июне больше была затронута промышленность, а не сфера услуг, где выше мужская занятость. Поэтому можно сказать, что на рынке труда из-за коронавируса мужчины и женщины оказались под одинаковым ударом, — отмечает Катерина Борнукова.

По словам эксперта, в целом в ближайшем будущем стоит ожидать депрессивных явлений в экономике, которые будут оказывать влияние в том числе на рынок труда.

— Но они будут негативно сказываться в первую очередь на самых уязвимых группах на рынке труда. Это, во-первых, молодежь, люди без опыта работы, которым будет все сложнее находить рабочие места. Во-вторых, это люди предпенсионного возраста, потому что на рынке труда есть эйджизм и потому что в отношении этих людей у нанимателей есть определенные ограничения, например, их нельзя уволить. В-третьих, это люди, которые проживают в малых городах или местности с небольшим и негибким рынком труда. Если там потерять работу, новую найти будет очень сложно, — говорит Катерина Борнукова. — Если же у нас произойдет какой-то кризис неплатежей, то под ударом окажутся в первую очередь работники крупных промышленных предприятий. Опять же самыми уязвимыми из них будут те, кто находится в небольших городах, где сокращение занятости на крупном градообразующем предприятии очень негативно влияет на экономику в целом. Еще один негативный момент — это сокращение создания новых рабочих мест и позитивной динамики на рынке труда. Это не обязательно будет выражаться в высоком уровне безработицы, но строить карьеру молодежи будет куда сложнее, потому что движения вперед не будет.

Избыточная и неполная занятость: почему сокращенная рабочая неделя может быть хуже безработицы

Раньше в качестве одной из проблем белорусской экономики эксперты часто называли избыточную занятость на предприятиях. Например, в 2016 году эксперты Евразийского банка развития оценивали ее в 20%. По мнению Катерины Борнуковой, с тех пор проблема во многом была решена, потому что предприятия избыточную занятость «активно сокращали». Вместе с тем эксперт подчеркивает, что, говоря об избыточной занятости, нужно различать ситуации острые и долгосрочные.

— Избыточная занятость в остром кризисе — это достаточно нормально, и на самом деле для людей хорошо, что их не увольняют, а переводят на какие-то более гибкие формы занятости. Будет лучше, если человека отправят на полставки на месяц, чем уволят в разгар кризиса, чтобы он потом еще полгода искал работу. Но, конечно, это сказывается на эффективности предприятий. Растут убытки, складские запасы, и в итоге нам все равно приходится расплачиваться за эту избыточную занятость. Если говорить о долгосрочном тренде, то непонятно, есть ли у нас сейчас на госпредприятиях избыточная занятость, потому что в 2015—2016 годах предприятия ее активно сокращали.

Более серьезной проблемой Катерина Борнукова называет вынужденную неполную занятость, потому что «эти люди до определенного момента никак не были социально защищены». По данным опросов BEROC и ЮНИСЕФ, в июне простои и отпуска за свой счет затрагивали около 10% работающих в Беларуси. Белстат сейчас не публикует данные о вынужденной неполной занятости, простоях, отпусках за свой счет. Последние данные, которые озвучила официальная статистика, касались только ситуации в Могилевской области в январе — мае этого года. Из этих данных следовало, что в мае в регионе неполное время по инициативе нанимателя работали в 6,5 раза больше человек, чем в апреле, в отпуска по инициативе нанимателя ушли на 4,3% меньше, а в целодневном или целосменном простое находились на 4,2% больше.

Тему вынужденной неполной занятости в этом году поднимали и профсоюзы.

— Сохранены трудовые коллективы и производства. Но, безусловно, пандемия внесла свои коррективы в работу многих предприятий. Например, в мае возникли вопросы с установлением неполного рабочего времени, простоев, вынужденных уходов работников в социальные отпуска, — говорил глава Федерации профсоюзов Беларуси Михаил Орда.

Катерина Борнукова обращает внимание на то, что люди, находящиеся в простое, отпуске за свой счет или на сокращенном рабочем времени, технически не являются безработными, а потому «не могут претендовать даже на наше смешное пособие по безработице».

— При этом они находятся в подвешенном состоянии: их вроде как не уволили, но они не знают, как долго это продлится, им тяжело выстраивать свои стратегии на рынке труда. Позитивным моментом можно назвать то, что в мае были приняты указы, которые гарантировали выплату хотя бы минимальной зарплаты людям, оказавшимся в такой ситуации. Видимо, по каким-то идеологическим причинам мы не можем ввести пособие по безработице, поэтому стараемся не допускать безработицы и вводим доплаты тем, кто вынужден находиться в простоях. По сути это то же самое, что не поддерживать занятость искусственно и ввести пособие по безработице, но мы идем своим путем. Проблема в том, что это хорошо работает только для государственной части экономики. Те, кто работает в частном секторе, продолжают нести эти проблемы на себе безо всякой поддержки со стороны государства.

Пособие по безработице: почему его должно хватать на жизнь и о какой сумме в идеале идет речь

Сейчас максимальный размер пособия по безработице в Беларуси не может превышать двух базовых величин — 54 рубля. На деле его средний размер и того меньше. Например, в августе самое высокое среднее пособие по безработице было в Гомельской области — 36 рублей, самое низкое в Гродненской — 30 рублей. Эксперты сходятся во мнении, что эта выплата должна быть больше.

 

— С одной стороны, пособие должно поддержать людей в случае, когда они теряют доходы, это достаточно понятная функция. Человек будет искать работу, но он может найти ее не сразу, и важно, чтобы у него в это время была какая-то поддержка, — поясняет экономист Исследовательского центра ИПМ Глеб Шиманович. — С другой стороны, значение имеет и то, какую работу найдет человек. Важно, чтобы он нашел работу, соответствующую своим знаниям и умениям, максимально использовал свои способности, мог приносить пользу обществу. Если инженер с высшим образованием потерял работу на предприятии, то для него идти работать грузчиком — это не самое рациональное использование человеческого капитала. Ведь этот человек вложился в наращивание своих компетенций, государство, возможно, понесло расходы на его обучение. Нехорошо, если эти вложения будут тратиться впустую. Поэтому, чтобы у человека было время найти достойную работу, и дается пособие по безработице. В конечном итоге от этого все в плюсе: и человек, и экономика.

 

Рассуждая о том, почему белорусские власти не увеличивают размер пособия по безработице, Катерина Борнукова приводит экономический аргумент: это якобы расслабляет людей, и они ищут новую работу не так активно.

— Такой риск действительно существует, но у нас есть хороший опыт других стран, который показывает, что если пособие дается на достаточно короткий срок, который сопоставим со средним поиском хорошей работы, то таких негативных эффектов не возникает. По этой логике получается, что мы не хотим помочь кому-то, потому что боимся, что небольшая часть людей будет злоупотреблять этой помощью. Но это неправильно. Тем более надо понимать, что у нас достаточно много людей, которые живут от зарплаты к зарплате, и попадание в безработицу для них фактически означает попадание в ситуацию достаточно жесткой бедности, — объясняет Катерина Борнукова.

Говоря о размере пособия, Глеб Шиманович отмечает, что оно может быть как привязано к зарплате, так и иметь стандартный размер.

— В случае каких-то экономических шоков, возможно, имеет смысл иметь систему как можно проще: например, один платеж, привязанный к бюджету прожиточного минимума. Наверное, это самый рациональный инструмент, который приходит в голову для краткосрочных решений. Но для долгосрочных решений нужно выстраивать всю систему, — констатирует собеседник.

Ранее власти озвучивали идею ввести страхование от безработицы. В частности, в Минтруда предлагали увеличить взносы в Фонд соцзащиты на 0,25 процентного пункта как для нанимателей, так и для работников. За счет этого пособие по безработице составило бы 60% зарплаты человека в течение полугода. Глеб Шиманович называет такое страхование от безработицы «еще одним налогом на фонд оплаты труда».

— У нас и так очень высоки ставки взносов в Фонд соцзащиты, поэтому еще один такой налог — это не очень хорошая идея, — говорит экономист. — Проще было бы выплачивать пособие из общих доходов бюджета.

А Катерина Борнукова добавляет, что размер пособия во многом зависит «от наших финансовых возможностей, нашего бюджета». В «идеальном мире» оно хотя бы первое время должно быть привязано к зарплате, считает эксперт.

— Все-таки пособие по безработице должно отражать уровень доходов людей. Например, очевидно, что уровень расходов у человека, который живет в Минске, и у человека из райцентра будет отличаться. Пособие помогает заполнить выпадающие доходы, чтобы человек мог относительно спокойно поддерживать примерно тот же уровень жизни в течение месяца-двух, пока ищет новую работу, — объясняет Катерина Борнукова. — Если мы себе этого позволить не можем, то второй вариант — это пособие, которое совпадает хотя бы с прожиточным минимумом. Но тут надо помнить о том, что нередко на эту зарплату жил не только тот человек, который ее получал. У большинства людей есть инждивенцы. Например, если работу потеряет мужчина в семье, где двое маленьких детей и жена в декрете, то очевидно, что выплата прожиточного минимума ничего не решит. Поэтому тут нужна комбинация инструментов: кроме пособия по безработице, которое выдается всем вне зависимости от обстоятельств, должно быть еще и пособие, которое зависело бы от уровня дохода на члена семьи.

Внутренняя миграция: почему белорусам нужно научиться переезжать из города в город

По словам Глеба Шимановича, одна из основных проблем регионов Беларуси на рынке труда заключается в том, что там «негде работать: бизнес не развит, предприятий достаточно мало».

 — Решить эту проблему не так просто. Это замкнутый круг: негде работать — люди уходят, и работать становится уже некому, а раз некому работать, то, соответственно, нет смысла открывать бизнес, некому продавать товары и оказывать услуги, — рассказывает Глеб Шиманович.

По мнению эксперта, один из легких способов улучшить ситуацию с занятостью в регионах — это развивать транспортную инфраструктуру.

— Когда люди физически более мобильны, они могут ездить из своего региона в соседний, где работа есть, — поясняет Глеб Шиманович. — Например, мы видим, как это работает в населенных пунктах недалеко от Минска: здесь развита сеть маршруток, люди легко перемещаются между населенными пунктами, многие ездят на работу в Минск, но и в соседних городках тоже есть бизнесы, производства. Но точно так же транспортная связь работала бы, к примеру, между более успешными и менее успешными населенными пунктами. В качестве примера можно привести Новогрудок: там есть достаточно эффективный крупный бизнес, он инвестирует в инфраструктуру развлечений, соответственно, люди из других городов могут ездить туда не только отдыхать, но и работать. Развитие транспортной инфраструктуры между населенными пунктами помогло бы в том числе более эффективно распределять человеческие ресурсы и искать, куда приложить свои таланты и умения.

С тем, что в Беларуси существует проблема внутренней мобильности, согласна и заведующая отделом человеческого развития и демографии Института экономики НАН Анастасия Боброва.

— Это огромный потенциал. Нам нужно найти какие-то мотивации и стимулы, чтобы люди все-таки решались на внутренние перемещения. Речь идет даже не о переезде из села в город, а о переезде из города в город. Почему-то в нашем менталитете заложено, что переезд — это все. А как быть с семьей, жильем, работой? Но мир меняется, люди становятся мобильнее, переезжают с места на место, ничего страшного в этом нет. Если для работника оптимальный вариант — это переезд в другой город вместе с семьей, то почему нет? — считает Анастасия Боброва.

Внешняя миграция: стоит ли ждать сильного оттока кадров

Катерина Борнукова говорит, что «даже до последних событий у нас была достаточно высокая миграция».

— Например, в последние годы был всплеск миграции в Польшу, другие страны ЕС. Мы чуть хуже видим в статистике миграцию в Россию, но она есть. Отсутствие каких-либо перемен в стране после произошедшего в августе будет большим стимулом серьезно задуматься о миграции для многих людей, которые еще колеблются. Это огромная проблема, потому что уезжают самые активные, талантливые и молодые, уезжают программисты, которые создают огромную добавленную стоимость и спрос внутри страны. Мы видим, что это уже происходит. Пока речь идет о десятках тысяч людей, но это будут лучшие люди. Если уровень репрессий, который мы сегодня наблюдаем, будет сохраняться долго, если силовики будут продолжать охранять трансформаторные будки и патрулировать коридоры университетов, то мы можем пойти по венесуэльскому сценарию, когда через открытую границу с соседним государством уедут миллионы. Фактически это означает, что здесь останутся только пенсионеры и те, кто не может применить себя по-другому.

В то же время Анастасия Боброва отмечает, что в первом полугодии 2020-го по сравнению с первым полугодием 2019-го сильных перемен в международной миграции не было.

— Число как прибывших, так и выбывших даже незначительно увеличилось. Миграционное сальдо составило всего 82 человека. Это белорусские данные. Например, в России, с которой у нас нет границы, тоже есть миграционная статистика. Там видно, что число трудовых мигрантов из Беларуси заметно сократилось: в прошлом году в первом полугодии было 75 тысяч, сейчас — 41 тысяча. Это откровенно последствия пандемии. Конечно, когда откроют границы, поток будет более значимым, потому что накопятся люди, у которых нет возможности выехать сейчас. Поэтому может сложиться впечатление, что уезжающих стало больше, но на самом деле это поток просто перераспределится по времени.

По мнению Анастасии Бобровой, считать, что нас ждет массовый отток кадров за границу, не стоит — «кто-то уедет, большинство останется».

— У белорусов всегда были сильные миграционные намерения. В 90-е люди действительно активно выезжали за границу на ПМЖ, но когда стало проще ездить за границу и для работы, и повидать семью, и попутешествовать, миграция чаще стала превращаться из постоянной во временную. Когда восстановятся свободные перемещения между странами, люди будут так же ездить и возвращаться, — полагает эксперт.

Демография: работников хватает, но есть нереализованный потенциал

Анастасия Боброва считает, что с демографической точки зрения «кадров хватает, и трудовой потенциал достаточно высокий».

— Доля трудоспособного населения в Беларуси достаточно высокая. Она чуть сократилась по сравнению с тем, что было, например, 10 лет назад, но все равно это хороший результат — 58%, — поясняет Анастасия Боброва. — Среди мужчин это 65% за счет того, что мужчин не хватает в более старших возрастах, у женщин — 51% за счет того, что очень много женщин старше трудоспособного возраста. Если выделить наш основной будущий рынок труда, категорию 16−30 лет, то их доля в общем по стране составляет 17,5%. Но если в городах это в среднем 19%, то на селе — только 12%. Это известная проблема: отток молодежи, которая как раз в этом возрасте уезжает в города. В результате на селе ее становится намного меньше.

Вместе с тем, отмечает Анастасия Боброва, несмотря на то, что в трудоспособном возрасте у нас 5,5 миллиона человек, занятых из них — не более 4,5 миллиона. Это, по словам эксперта, «дополнительный потенциал».

— Например, мы могли бы создавать благоприятные условия труда для тех же инвалидов, — предлагает Анастасия Боброва. — Да, они могут работать и сейчас, но существующих условий недостаточно, чтобы полноценно реализовать себя. В идеале мы должны стремиться к тому, чтобы при приеме на работу на это вообще не обращали внимания. Нужно понимать, что это тоже наш потенциал, который нужно учитывать. А помимо неработающих людей в трудоспособном возрасте, у нас также есть и пенсионеры, которые тоже могут и хотят работать. Например, в возрастной категории 60−64 года у нас 660 тысяч человек. Это большая опытная когорта, которую можно использовать. Даже если предположить, что у нас возникнет какая-то проблема с трудоспособным возрастом, мы могли бы частично восполнить пробел этой возрастной категорией.

Бонус: непонятно, сколько работников и каких не хватает в стране

По словам Анастасии Бобровой, еще одна проблема белорусского рынка труда — это отсутствие открытой модели определения потребности рабочей силы, с которой могли бы работать все заинтересованные органы и ведомства.

— Мы должны выяснить, сколько нам надо, к примеру, экономистов, врачей, программистов и так далее, сколько их должно подготовить образование. Если подготовить меньше специалистов, их не будет хватать, если больше, то мы не будем знать, где они все будут работать. Конечно, невозможно посчитать все до мелочей, но хотя бы увидеть картину в общих чертах, сделать ее более прозрачной для всех, — объясняет Анастасия Боброва. — Получается, что без такой модели мы не понимаем, кто нам нужен, в ком есть потребность, какие трудовые ресурсы надо привлекать, в том числе из-за границы. В итоге на рынке труда, рынке образовательных услуг появляется проблема несбалансированности.

Еще один момент, который стоило бы учесть, — адаптивность этой политики, говорит эксперт.

— У нас принято планировать все пятилетками. Но пятилетка — это очень много. Модель можно было бы пересматривать и в течение года, ничего плохого в этом нет. Главное, чтобы был положительный эффект.

Последнее в рубрике