Социолог: «Нарезанные каждому «пять соток» перестали быть вместилищем для картошки»
14.01.2021

Социолог: «Нарезанные каждому «пять соток» перестали быть вместилищем для картошки»

Геннадий Коршунов о затянувшемся белорусском августе как революции горизонтали и проявлениях в жизни белорусов концепции «локальной социальности».

Самая общая суть локальной социальности состоит в ограничении доверительного круга контактов только «своими». Со всеми остальными: на повседневном уровне — осторожная доброжелательность, на формальном — своего рода социальный абсентеизм. Это наблюдалось в структурации волнующих человека проблем, в дифракции идентичностей, в прерывистости чувства общности с разными социальными группами, в отношении к значимым датам календаря, пишет сотрудник Центра белорусских и региональных исследований ЕГУ (CBRS EHU) Геннадий Коршунов на сайте «Европейский диалог».

Маркс назвал бы это отчуждением

Еще одним интересным эмпирическим показателем «расслоения Социального» и локализации социальности является тот факт, что при выборе ответов на ряд вопросов, предполагавших оценки какой-либо сферы или деятельности на уровне страны в целом, весьма существенная доля респондентов (в некоторых случаях — до 50% и больше) уходила в «серую» зону. То есть они или выбирали средний, нейтральный вариант ответа, или затруднялись высказать свое мнение.

Это не методическая ошибка инструментария. Это системная вещь, это закономерность: люди не знали, что происходит на «другом» уровне; не знали, как они могут на него повлиять; не знали, как к этому другому уровню относиться и как его оценивать. Наверное, Маркс назвал бы это отчуждением.

Здесь нужно понимать контекст. Технологическое развитие всех сфер общественной жизни и всеобщая смартфонизация повседневности, становление частного бизнеса и рост его доли-роли на рынке труда, получение опыта функционирования в неавторитарных системах во время рекреационных, познавательных, трудовых поездок[1] и многое другое сформировали определенный ментальный шлейф, на фоне которого все больше число людей просто не знало, как оценивать складывающуюся ситуацию и как в ней быть.

В какой-то момент я стал рассматривать такие устремления как тенденцию к сепарации общества и государства. Или как формирование двух почти параллельных реальностей: официально-декларативной и повседневно-актуальной.

Первый тип реальности был самореферентен и вульгарно метафизичен по отношению к «натуре». В коммуникативно-информационном плане он тяготел к схоластике с ее классической установкой на следование исчерпывающему компендиуму прорабатываемых тем и высокой культурой цитирования моносубъектного политического поля. Второй пласт реальности можно было определять как феноменологический и/или экзистенциальный с фокусировкой на повседневной актуальности, с принципиальной прагматичностью и верифицирующей ролью собственного опыта.

Между этими реальностями существовал паритет, который заключался в определенном негласном договоре: инерционная метафизическая плоскость оставляла за собой исключительное право субъекта на определение рамок социального и обеспечение процессов жизнедеятельности общества, а (само)определяемая как объект локальная экзистенция эволюционировала на безопасных «пяти сотках» заданных рамок, постепенно осваивая инновационные и потому менее регламентированные пространства.

Темпоральная ограниченность такого паритета была предзадана — ригидность доминантного субъекта все более не соответствовала развитию своего локального и дифференцированного объекта. Белорусская локальная социальность стремительно обрастала новыми инструментами — в ходе прогрессирующей сетевизации общества фактически стало формироваться альтернативное жизненное пространство, свободное для получения новых опытов, требующее прокачивания компетенций, провоцирующее нарастание коммуникативных связей и просто созданное для нелимитированного самовыражения.

Образно выражаясь, во-первых, нарезанные каждому «пять соток» перестали быть вместилищем грядок и картошки, превратившись в пространство экспериментов. А во-вторых, в них очевидным образом становилось тесно, хотя и уютно общаться.

С какой-то точки зрения, может показаться, что виртуальные социальные сети просто обеспечили адекватный инструментарий для реализации локальных интенций белорусской социальности, в частности, в виде дисперсной структуры различных коллабораций и комьюнити (траектория эволюции «мамских» сетевых комьюнити в дворовые чаты и их роль в современных процессах — интересный вопрос на перспективу). Однако кризисы весны и лета #Беларуси2020 убедительно продемонстрировали, что смартфонизация страны создала условия как для размытия «локальной социальности» нашего менталитета, так и для тектонических подвижек всего социального устройства.

Я имею в виду переход от примата лояльности управлению к доминанте акцента на самоорганизации, то есть от вертикальных систем организации отношений к горизонтальным: на уровне социальной организации в целом, в плане коммуникаций и массового сознания, в разрезе принятия решений и организации деятельности. И, что самое существенное, в границах индивидуального поведения, преступающего рамки инерционного «объектного» мышления, проактивно самомотивированного и способного взять ответственность на себя.

Этот переход имеет фазовый характер и разворачивается поступательно.

Коронавирус сработал по модели Шредингера

Первый этап, спровоцированный весенним кризисом, имел откровенно экзистенциальную природу (опосредованный или непосредственный опыт проживания угрозы смерти), организационно-коммуникативную реализацию (ускоренное формирование новых и эффективное функционирование уже существующих инициативных коллабораций по взаимопомощи), откровенно замалчиваемый масштаб (только сегодня окольными путями мы узнаем) и аксиологические последствия. Здесь позволю себе прямое самоцитирование; «замкну круг акцентом на ценностях — наверное, один из важнейших опытов, который мы вынесем из пандемии, будет сравнение результативности деятельности государств, силовых ведомств, корпораций и прочих иерархических структур с одной стороны, а с другой — самоорганизующихся субъектов, сообществ, горизонтальных и сетевых структур. Диалога этих сторон или их противостояния, доверия или конфронтации».

К сожалению, практика показала, что диалога не состоялось. Коронавирус же сработал по модели Шредингера: в ледовых дворцах и на парадах его нет, а в повседневности он есть; министерства здравоохранения и образования предлагают свои системы противовирусных мер, потом «сверху» они отменяются; по официальной статистике — у нас все лучше всех, а настоящее положение дел частично вскрывается только данными, переданными даже не в наши СМИ, а в ООН.

Эффект первого этапа фазового перехода — коронавирус жестко проверил на жизнеспособность и утвердил повседневно-актуальную плоскость бытия в качестве работающей, но пока латентной горизонтальной схемы социальности. Эта схема заработала в своеобразном тестировочном режиме, запустив два механизма: а) инициации собственной субъектности и б) верификации субъектности «метафизического» пространства, чья риторика обесценивала как угрозу короны, так и потенциальную субъектность горизонтали.

Обезличивание горизонтали

Второй этап в менее выраженном формате проходил в период электоральной кампании и был больше связан со скаляризацией метафизико-схоластической реальности, с обесцениванием происходящего и обезличиванием горизонтали. Означенные трансформации можно определить как снижение размерности одной реальности и ее постепенное редуцирование в четко очерченную вертикаль — монолитную, линейную, административно-силовую. И все более герметичную. На уровне «горизонтали» аксиологические последствия коронавируса в коллективном сознании спровоцировали крен в морально-этическую сторону. Не только по причине оценки происходящего как нарушения негласного договора в части «обеспечения процессов жизнедеятельности общества», но и по фактам дальнейшего разрушения морально-этических рамок существования.

Еще один небольшой, но значимый момент, почти забытый на фоне ситуации с коронавирусом — проблемы с питьевой водой в Минске, которые начались в конце июня и продолжались несколько дней. Оперативное решение здесь также возникло спонтанно и на уровне горизонтали. Вертикаль, несмотря на утверждения, что вопрос на личном контроле президента, крайне неубедительно пыталась как: а)«замазать» вопросы о масштабах и причинах сложившейся ситуации, так и б) эффективно решить проблемы с обеспечением питьевой водой пострадавшие районы Минска.

В результате этого этапа латентное функционировании горизонтали стало оформлять запрос на собственное субъектное выражение, что встретило по задумке превентивное, но уже опоздавшее сопротивление со стороны вертикали.

Взаимопомощь, самооорганизация, солидарность

Третий этап — эксплозивный выход зародившегося противостояния вертикали и горизонтали в открытую форму. Здесь сработал опять же этический триггер, сдетонировавший в момент публикации еще предварительных данных выборов по экзитпулам. Озвученные цифры разрушили остатки веры в хоть какую-то действенность былого «договора» и поставили символический крест на возможностях электорального утверждения горизонтальной субъектности. Однако, как невозможно создать субъектность принудительным путем, так же невозможно и элиминировать ее, когда она выходит на пик своего формирования.

В результате события, последовавшие за выборами, а именно непропорциональное насилие по отношению к демонстрантам (без дискуссий о провокациях и объективности такой оценки, ибо в настоящий момент именно она доминирует в массовом сознании), заставили новое горизонтальное устройство заработать в полную мощь. Были активизированы сетевые режимы мгновенно-горизонтального информирования, самоорганизации, взаимопомощи и солидарности.

Благодаря новым медиа информация стала действительно горизонтальной (любое сколь-нибудь значимое событие появляется в сети, снятое с нескольких ракурсов) и всеобщей (по крайней мере для тех, кто умеет и готов пользоваться сетью). Сетевая самоорганизация прогрессировала, как в виде региональных и районных чатов/сообществ, так и в форме различных коллабораций, инициатив, платформ. Горизонтальные процессы сконцентрировались прежде всего на взаимопомощи и координации в решении актуальных вопросов, на которые инициативно реагировали люди, группы, организации (примеров с организацией развоза выпущенных задержанных, подвоза воды, забора крови и т.д. — множество).

Полноценная и широкомасштабная горизонтальная революция

Здесь мы приходим к текущему — четвертому — этапу. Я не знаю, сколько он будет продолжаться, но суть его понятна. Это полноценная и широкомасштабная горизонтальная революция белорусского общества, которая идет по четырем взаимосвязанным направлениям:

– национальная — события всего 2020 г. создали исчерпывающий набор предпосылок для преодоления комплекса виктимной нации, сформировали живое ощущение национальной общности и породили чувство гордости «зваться белорусом» (это своего парафраз купаловских слов «людьми зваться»);

– социальная — технологическое развитие, поколенческая эволюция и ценностные изменения, помноженные на опыт 2020 года, привели к формированию и функционированию нового типа социальности («горизонтальной» социальности) с соответствующими институциями;

– гражданская — происходит ускоренное формирование индивидуального и коллективного гражданского самосознания, модели самоорганизации получают разнообразное институциональное оформление, фактически создаются параллельные государственным системы управления и самоуправления обществом;

– политическая — на фоне внутриполитического дефолта и внешнеполитической несостоятельности властной вертикали происходит постепенное наращивание политических компетенций как у индивидуальных субъектов, так и у разнообразных горизонтальных институтов и институций. Пока это самый медленный процесс, но он запустился всего несколько месяцев назад и результаты расшатывают властную вертикаль уже сейчас.

Эти направления скаляризируются протестной деятельностью, которая развивается волнообразно на всех уровнях социальности, от индивидуально-личностного через поселенческий и корпоративный до общестранового и международного. Горизонталь учится, наращивает компетенции и стремительно развиваться. Неконтролируемо возникают и множатся варианты моделей различных типов активностей (рекреативной, проактивной, коммуникативной, самопрезентационной и т.д.). Эффективные модели проходят отбор как в рамках самоорганизующейся горизонтали, так и в рамках противостояния со всегда запаздывающей вертикалью. Все более очевидной становится проактивная природа горизонтали и реактивная — вертикали, у которой из всего инструментального арсенала осталось только насилие. Наращивается горизонтальное преимущество в рамках идеологического, морально-этического, организационного и иным планам. Горизонтальная динамика, проникая в профессионально-корпоративное и гражданско-аксиологическое пространства, уже давно вышла на международный уровень, формируя вектора внешнеполитической оценки беларусской повестки в информационной, политической и экономической сферах

Единственный вопрос, который пока остается открытым — когда и каким именно образом горизонтальная революция произведет деконструкцию вертикальной системы.

Последнее в рубрике