Психотерапевт о психозах у белорусов: «У нас «сякера пад лавай» — метафора невысказанных чувств: они ведут к приступам тревоги и беспомощности»
27.10.2020
Татьяна Шахнович, фото: Павел Мартинчик, Комсомольская правда в Белоруссии

Психотерапевт о психозах у белорусов: «У нас «сякера пад лавай» — метафора невысказанных чувств: они ведут к приступам тревоги и беспомощности»

О том, как люди сходят с ума, кому это не удастся никогда и что делать в непростые времена, чтобы не свалиться в психоз, рассказывает известный минский психотерапевт Кирилл Жаранков.

— Кирилл Сергеевич, сейчас модно иметь своего психотерапевта. Многие коротко аргументируют: «Чтобы не сойти с ума». По исследованиям специалистов, в России чаще сходят с ума в ее северной части, например в Санкт-Петербурге. Как обстоят дела в Беларуси?

— Важно понимать, что мы имеем в виду под сумасшествием. По умолчанию возьмем психоз в самом широком смысле этого слова — то есть шизофрению и близкие к ней расстройства. По миру статистика психических болезней везде одинакова — 1% населения.

Среди всех таких расстройств психозы, то есть простым языком — сумасшествия, занимают примерно 10%. Это большая цифра. Бывает, у человека накапливается негатив, его накрывает, и он переносит первый в своей жизни психоз. Попадает в больницу, но с высокой долей вероятности это больше не повторится.

Чем острее психоз — чем сильнее галлюцинации, бред и дезориентировка, тем лучше прогноз. А вот чем сильнее человек замыкается и уходит в себя, если возникает апатия и эмоциональная выхолощенность — тем выше вероятность повторения негативных эпизодов.

Что касается Питера, действительно, есть ряд исследований, говорящих, что ближе к северу количество депрессивных расстройств, суицидов, гораздо выше, чем в целом по миру. Дания, например, несмотря на высокий уровень жизни, впереди планеты всей.

Мы био-психо-социально-духовные. На севере очень мало солнца. Когда оно падает на сетчатку, вырабатывается серотонин. Плюс с пищей мы получаем триптофан, который тоже превращается в серотонин. Триптофана много в мясе индейки, съедая его, мы становимся умиротворенные, поднимается настроение.

Я проводил исследование по суицидальному поведению, когда писал диссертацию, и выяснил, что у нас есть очень сильная привязка к употреблению алкоголя. Самый жесткий, тяжелый и опасный фактор риска — это клинически оформленный депрессивный эпизод. Тогда присутствует высокий риск суицида.

В нашей культуре, к сожалению, принято употреблять антидепрессанты из магазина. А употребление алкоголя, особенно крепкого, назавтра просаживает концентрацию серотонина в тканях, веществе головного мозга. Восстанавливается он долго.

Так что лечить горе или плохое настроение алкоголем бесполезно.

— А чем?

— Если мы испытываем горе, идем к психологу. Если умер котик, и я нахожусь в ситуации острого стресса, важно не оставаться в одиночестве. А когда его хочется, значит, нам надо спрятаться. Живые существа в критической ситуации реагируют тремя способами: бей, замри, беги.

Замри — это спрячься. Но это депрессивный путь. Бежать — скорее, тревожный путь. А нападать — значит, усилить травмирующий фактор.

На самом деле губительно не вещество, а доза. Побыть в уединении полезно, но важно дозировать, в определенный момент нужно знать, кому позвонить.

Да, в нашей культуре не принято демонстрировать свои душевные переживания. У нас вообще с эмоциями большой вопрос. Эмоции — это внешняя демонстрация чувств.

Лявон Вольский пел: «Мы жывем някепска, мы жывем няблага. На твары ўсмешка, сякера пад лавай». «Сякера пад лавай» — это и есть метафора чувств. На нашем лице при этом может быть все что угодно, но наши эмоции контейнируются, и если это длится слишком долго, рано или поздно мы получим симптом. Это может быть обессиленность, беспомощность - когда неопределенность длится очень долго, когда горе не проговорено, не прожито, когда несколько приступов тревоги, типа панической атаки, прошли один за другим, и человек чувствует свою беспомощность перед этим явлением. Но есть специальные техники, и человека легко можно от этого избавить.

«Белорусы, к сожалению, употребляют антидепрессанты из магазина»

— Острая реакция горя может быть настолько интенсивной, в ней можно настолько залипнуть, что в итоге она приведет к серьезной депрессии, - говорит Кирилл Жаранков. — На самом деле острая реакция горя длится около двух недель, может, месяц.

Если дольше — это уже расстройство адаптации. А дальше состояние может перерасти в депрессию, которая может длиться год.

Она в итоге пройдет, но вопрос: каким человек из нее выйдет? Чем дольше он находится в таком состоянии, тем крепче и прочнее у него закрепляется психологическая модель реагирования на схожие ситуации. То есть человек обучается, и чем позже обратится за помощью, тем сложнее ему будет выбираться.

Если кажется, что все само рассосалось и прошло, следующий стресс может привести к точно такому же психическому состоянию и усугубить его.

— То есть можно сойти с ума?

— А сойти с ума далеко не каждому доступно. У нас больше распространены тревожные, депрессивные переживания, неврозы. Их великое множество, и статистика с неврозами и депрессиями гораздо выше, чем статистика по зависимостям от алкоголя и психоактивных веществ.

Очень сложно сойти с ума, если в структуре личности присутствует тревожный радикал, то есть если человек постоянно живет в ощущении надвигающейся беды. Ситуация неопределенности в его микро- и макроокружении — в семье, на работе и в стране в целом — дает ему ощущение надвигающегося краха. Таких людей очень много. И психика этих людей, если хотите — душа, даст им знать раньше, чем они сойдут с ума, когда что-то пошло не так. Это состояние сложно переносится и очень ресурсозатратно: мысли постоянно витают в страшном будущем, чтобы сохранить безопасность в настоящем.

Но глобально человек не сойдет с ума, его тревожная психика не позволит. Помощь таким людям состоит в том, чтобы вернуть их в сегодня и определить вероятность наступления угрозы.

— Тревожными рождаются, или это результат несчастного детства?

— Бывают генетические аномалии по нарушению обмена серотонина и дофамина в головном мозге. Тогда у человека депрессивные эпизоды повторяются раз за разом.

Но обычно ребенок рождается чистым листом (я сторонник такой теории) и растет в определенной обстановке. То есть безоговорочно верит родным, обучается у них способам реагирования.

Мама, вроде бы из лучших побуждений, может сказать, что все собаки опасны. Или: «Осторожно — упадешь». А ребенок идет по борту песочницы. На слове «осторожно» — он застывает, на слове «упадешь» — падает. Он выполняет мамину инструкцию.

А ведь мама, может, улыбнувшись, сказать: «Ой, ты шлепнулся — значит, зайчика словил? И он убежал? Мы завтра ему что-нибудь принесем».

Тревожными не рождаются — ими становятся. Мир представляет опасность, только когда мы об этом узнаем. И слова родителей могут сформировать невротическое поведение. Американский психотерапевт Роберт Лихи сказал, что невроз в целом — тревоги, депрессии, фобии… — это болезнь «а что если?..»

Если мы фокусируемся на самом негативном сценарии вместо того, чтобы рассмотреть из штук пять, по жизни просто бездействуем.

«Иногда человеку в горе могут сослужить плохую службу родственники»

— Кто к вам чаще обращается за помощью?

— Люди, которые перестают справляться и не знают, что делать дальше. Иногда они как раз и говорят: «Доктор, я сошел с ума». Я перевожу себе: психоз. Но если человек на самом деле сошел с ума — у него начинаются бред, галлюцинации, расстройство сознания.

— Человек может понять, что это уже началось?

— Да, бывает, что человек слышит голоса в голове и понимает: это не нормально, тягостно, ему становится страшно. Тогда он идет за помощью. Иногда самокритика отсутствует, и тогда обращаются родственники.

— Мужчины и женщины по-разному сходят с ума?

— По статистике, у женщин психозы, депрессии и тревоги встречаются чаще. Параллельно они обычно испытывают проблемы с желудочно-кишечным трактом и с дыхательной системой. Мужчины чаще страдают неспецифическими переживаниями по поводу сердечно-сосудистой системы.

Женская депрессия более апатична: женщина ложится, она обессилена, ей ничего не хочется, от этого страшно, она не такая, как раньше. В итоге — слезы, плаксивость.

А мужики в своей депрессии, беспомощности агрессивны. Даже если болеет его любимая женщина или ребенок, мужчина шашку наголо и кричит: «Что делать?!» А ему врач в ответ: «Ждите, принимайте таблеточки».

Мужчина не понимает, он хочет спасти, помочь сразу. И это напряжение, импульс выливается в агрессивное поведение. Поэтому если ребенок болеет длительно — мужчины часто уходят из семьи, они не в силах вынести свою беспомощность.

Иногда человеку в горе могут сослужить плохую службу родственники. Например, умер муж, внезапно. Женщина в шоке, у нее нет слез, она сидит и смотрит в одну точку. Родственников это пугает, они пытаются ее растормошить. А в это время надо за нее организовать похороны, помочь.

Потом она начнет плакать. Если они стоят на кладбище, и вдова льет слезы и бьется в истерике — ее начинают успокаивать. Плакать, кричать, биться в истерике — это абсолютно естественные эмоции. С человеком просто надо побыть рядом, спасать его в это время совершенно не обязательно.

Если состояние затянулось больше чем на три месяца, человек не может идти на работу, говорит про суицид — надо обращаться к специалисту. И еще помнить про суицидальные знаки. Если человек готовится, он будет писать прощальные письма, начнет раздаривать вещи, будет совершать акты ухода.

Проводилось исследование по поводу прощальных записок — их пишут крупными печатными буквами. И это серьезный знак.

«Длительная неопределенность позволит подсобрать ресурс»

— Можно ли сойти с ума от ужаса, непонимания, как жить дальше? Как белорусы переживают такое?

— Хронический стресс закаляет. Длительная неопределенность, скорее, позволит подсобрать ресурс, но это вторая стадия проживания стресса. В первой стадии мы шокированы тем, что происходит. Мы начинаем задавать риторические вопросы: «Почему? Как это вообще возможно?» Или: «Какое имеют право?»

Потом люди начинают группироваться, собирать ресурсы, изучать свои возможности в данной ситуации. Если это длится достаточно долго, это может привести к выгоранию.

Но это если человек один. Когда людей много, они объединились — значит, друг друга питают ресурсом и поддерживают. Человеку важно понять, что он не один. Тогда он находится на второй стадии достаточно долго, подпитываясь ресурсом от других. А обучаясь получать, он учится и отдавать, передавать свои навыки. Тогда происходит процесс адаптации, тогда не развивается третья стадия — истощение.

— А что после нее?

— Другой образ жизни. Или смерть. Когда истощены ресурсы, люди, например, переезжают в другую страну. Но это субъективное состояние. Человек понимает, что он абсолютно беспомощен, до него не доходит, что он может группироваться с другими людьми, советоваться с ними, выговариваться.

Он мыслит иначе: «Поеду на Гоа рассветы писать!» Или: «Поеду в Таиланд жить на берегу океана!» Приезжает — а там все наши (улыбается). Так что очень полезно группироваться. Должна быть надежная база — человек либо группа, то место, где нас безусловно принимают с нашим горем, проблемами, радостями.

В детстве у человека должна быть мама, во взрослом состоянии, если вокруг все спокойно, — психолог. Если неспокойно, то какая-то социальная группа, где можно об этом поговорить.

Я всегда призываю людей к внимательности и наблюдательности. Если что-то идет не так — скорее всего, так и есть на самом деле.

Не терпите, ищите поддержку, получайте ее, не стесняйтесь просить и получать психологическую помощь. Ее, кстати, можно получать анонимно.

И еще проявляйте любопытство: читайте книги, увлекайтесь психологией — в книжках и на многих YouTube-каналах можно найти ответы на многие важные вопросы.

Последнее в рубрике