Почему исторически медики не доверяют пациентам?
15.01.2020
Юлия Василюк, Velvet.by

Почему исторически медики не доверяют пациентам?

Как отношения с врачами внутри медицинской системы влияют на наше самовосприятие и что мы можем изменить уже сейчас?

Обо всем этом рассказала Оксана Луцкая, магистр социологии (ЕГУ, специализация «Гендерные исследования») во время лекции «Женщины и медицина: тело и личность внутри системы» в Европейском колледже Liberal Arts в Беларуси.

Почему врачей учили не воспринимать пациента как личность?

— Одна из главных характеристик медицины прошлых веков — большое расстояние между врачами и их пациентами. Медиков было мало, им приходилось ездить между населенными пунктами.

Университетов, существовавших в Европе, не хватало для того, чтобы удовлетворить потребность во врачах даже представителей знатных домов. Поэтому знания часто передавались от практикующего специалиста к ученикам. Учились они на реальных пациентах — времени на теорию особо не было, все осваивали на практике методом проб и ошибок.

Практикующим врачам было сложно обмениваться опытом друг с другом: они могли поддерживать общение только через письма. Это останавливало профессиональный рост.

Из-за всего этого медицинское знание было не систематизировано и обрывочно. Квалификация врача определялась лишь тем, сколько разных болезней он видел.

За неимением лучшего люди равнялись на категорию здоровья: если человек может стоять на ногах и работать — значит, он здоров. К врачу обращались только в крайних случаях.

Чаще всего пациент не мог внятно описать свои симптомы: для этого ему нужно было владеть определенной терминологией. Плюс врачей побаивались — все-таки они наделены какой-никакой властью. Поэтому вольно или невольно пациент пытался скрывать от медика какую-либо информацию.

В такой ситуации пациент для врача был если не врагом, то оппонентом. Сбор анамнеза представлял собой что-то вроде игры «Морской бой»: врач пытался угадать, какие сведения, предоставленные пациентом, являются правдивыми.

Из-за этого установить человеческие отношения было практически невозможно, хоть домашняя обстановка располагала к этому больше, чем больничные палаты. Медики не воспринимали пациентов всерьез, так как полагали: их слова только затрудняют лечение.

Исторически сложилось, что отношения «врач-пациент» представляли собой некое противостояние. Медики считали, что приходят бороться не только с болезнями, но и с индивидами, которых необходимо вылечить.

Еще Мишель Фуко писал: «Кто хочет знать болезнь, о которой идет речь, должен удалить индивида в его неповторимых качествах».

Был затруднен контроль за выполнением назначений: врач, уехав от пациента, не мог контролировать, все ли предписания тот выполняет.

Зачем нужны были больницы?

— Расчет был прост: если человек заболевает, не может работать не только он, но и его семья потому, что кто-то должен ухаживать за больным. Плюс это в целом влияет на эмоциональное состояние тех, с кем больной живет — из-за этого продуктивность семьи снижается.

В XVIII веке началась урбанизация и индустриализация. С огромной скоростью росли города, строились фабрики, поэтому рабочая сила была очень нужна.

Требовалось, чтобы люди могли результативно работать максимальное количество времени. Ситуация, когда кто-то в доме болеет, кто-то за ним ухаживает, а кто-то переживает, была очень невыгодна капиталистам.

Создание больниц стало чисто экономическим решением, это своеобразная оптимизация процесса производства. Все больные собраны в одном месте, а их близкие могут ходить на работу — КПД семей вырос.

Вдобавок ко всему в геометрической прогрессии росла власть врачей: чем больше медиков собрано вместе, тем большим влиянием они обладают. Произошло упрочнение института иерархии и власти в медицине.

Врачи ждали от пациентов покорности, беспрекословного выполнения инструкций. Продолжалось стирание личности индивида и тотализации контроля над его телом — телом, запертого в стенах госпиталя.

Говоря о больницах, можно провести аналогию с пресловутым феноменом «ведра с крабами»: в любой группе, если один человек решится заявить о своих правах, его «погасят» люди из той же группы.

Контроль над «бунтарями» осуществлялся выставлением моральной оценки: «Ты плохой потому, что не подчиняешься системе и ставишь под угрозу здоровье других людей».

В обиход вошла идеология общественного здоровья. Она была направлена на то, чтобы минимизировать риски возникновения эпидемии на фабриках. Это происходило за счет медикализации.

Женщины и медицина

— Изначально в медицине было очень много мифов, связанных с женским телом. К примеру, Эдварк Кларк профессор Гарварда и почетный член Массачусетского медицинского общества, писал в своей книге «Пол в образовании»: «Поступая в колледж, женщины ставят самих себя под большую угрозу. Кровь, необходимая для функционирования мозга, оттекает от таза, вследствие чего чрево женщины становится бесплодным». И в XIX веке с этим утверждением вряд ли кто-то стал бы спорить.

Говоря о женщинах, медики в первую очередь подразумевали репродуктивную функцию.

Стоит вспомнить и о том, что возможность учиться на врача была только у мужчин, и эталонным пациентом считался мужчина. Из-за этого врачи не особо могли разобраться с женским телом. Даже инфаркт у женщины диагностировать было сложнее, чем у мужчины.

Поскольку женская физиология значительно отличается от мужской, врачи стали считать ее патологической.

В основном женщины попадали в поле зрения врачей тогда, когда речь шла о родовспоможении. Изначально этим вопросом занимались повитухи (в этом случае в центре внимания находилась женщина: во время родов было главным помочь роженице, а сама она была активным участником процесса). Но постепенно их вытеснили врачи — люди с образованием, легитимно признанные системой. Одни мужчины учили теории родовспоможения других мужчин — и в центре внимания уже были медицинские работники и плод, роженица обезличивалась.

Логика проста: результат производства — это предмет, а результат работы акушера — это ребенок. Получилось так, что интересы роженицы ни кем не учитывались: она была лишь сосудом, из которого требовалось извлечь дитя.

Кстати, когда роды в госпиталях стали принимать мужчины, смертность среди детей и рожениц резко возросла. Они не понимали физиологию женского тела. Более того, из-за существующих стереотипов мужчины-медики брезговали прикасаться к женским телам, а для того, чтобы облегчить им жизнь, появились специальные приборы для родов. Например, акушерские щипцы.

Мужчины-врачи боялись, что во время родов погибнет плод, старались медикализировать процесс «на всякий случай». А женщины, роды которых пытались сделать «нормальными» с точки зрения теории, часто умирали.

Подходов к родам существует три:

— технократический — осуществляется максимальная медикализация и инструментализация процесса, роды считаются не естественным процессом, а патологией;

— гуманистический — в ней подчеркивается связь тела и разума: психологическое благополучие роженицы считается очень важным потому, что это важная часть процесса родов. Чтобы обеспечить это благополучие, нужно доверительное общение между женщиной и медицинским персоналом. Также женщине дают право принимать решения. В этом подходе важно не только то, чтобы ребенок был здоров, но и то, чтобы женщина осталась довольна своими родами;

— холистический — провозглашается единство тела, разума и духа. Процесс родов и беременности расценивается как естественное явление, с которым женский организм справится. А главная помощь роженице — это проявление заботы. Считается, что от удовлетворенности женщины зависит то, насколько здоровым родится ребенок.

Всемирная организация здравоохранения еще в 1985 году провозгласила, что роды являются естественным и нормальным процессом, каждая женщина имеет право на помощь во время родов, но она также имеет право выбирать, какой именно будет эта помощь.

За что предлагают платить в белорусских роддомах сейчас?

— Достаточно показательно, что еще советскую гинекологию окрестили карательной. В СССР активно распространялись агрессивные акушерские вмешательства.

В постсоветский период избавиться от этих пережитков оказалось непросто. Роддома стали предлагать услуги на платной основе. Платить нужно за то, чего не было раньше, — за индивидуальный подход и заботу.

Во многих странах медики изучают деонтологию (медицинскую этику) — она считается обязательной составляющей работы врача. У нас же почему-то уважительное отношение врача — это то, что предлагают купить.

С другой стороны, все же наметился переход от технократического к гуманистическому подходу в родовспоможения.

Большим достижением современности я считаю осмысление женского опыта — мы стали говорить о том, что происходит в сфере медицины. В своей магистерской работе я изучала опыт женщин, рожавших детей в Беларуси в течение последних 10 лет.

До сих пор единственным вариантом для белорусок получить помощь в родах является обращение в государственные роддома. Домашние роды законодательно не запрещены, но, прямо скажем, не поощряются. На женщин пытаются влиять с помощью негативной моральной оценки. Посмотрите любые интервью медиков на тему домашних родов: о женщинах, решивших рожать не в роддомах, говорят как о безответственных, не заботящихся о детях.

К чему приводит эта репрессивная система?

— Респондентки, принявшие участие в моем исследовании, отмечали следующее. С самого юного возраста гинекологи подчеркивали: для женщины главное — репродуктивная функция. Поэтому у женщин появилось ощущение, будто их тела им не принадлежат.

Система, в которой у тебя постоянно спрашивают: «Так, а когда ты уже планируешь рожать?» приводит к неврозу.

Формируется недоверие и подозрение к телу. Получается, что когда дело доходит до родов, женщины уже искренне уверены: «Без помощи медиков я не справлюсь»!

Вот цитата из моего опроса: «Я считаю, что домашние роды — это ненормально. Потому что если бы ты была одна и истекала кровью из-за того, что в твоем теле пуля 10-го калибра, то вряд ли стала бы рассуждать: «Ну ладно, сейчас залью все перекисью, замотаю бинтом и буду ждать чуда».

То есть беременность, вполне естественный процесс, женщина воспринимает как пулевое ранение. И даже учитывая разницу размеров между плодом и пулей 10-го калибра, вторая несет явно большую опасность.

Травматичный опыт родов в медицинской системе приводит к послеродовой депрессии, а также к тому, что женщина делает выбор в пользу меньшего количества детей. Многие женщины, получившие в первых родах негативный опыт, говорят: «Никогда больше»!

Проблема заключается и в том, что зачастую женщине не с кем обсудить этот негативный опыт: страдания в роддоме считаются настолько естественными, что жаловаться на них вроде как неприлично.

Хотя, во время исследования меня потрясло то, что многие женщины, говоря о чудовищных примерах насилия в родах, убеждены: врачи имели право на весь этот кошмар. «Ну, они же врачи, им виднее».

Как с этим бороться?

— Повышать собственную степень информированности — больше читать, чтобы тоже иметь представление по сути вопроса.

Еще не бояться брать ответственность за себя и свое тело. Для врачей, к слову, технократическая система тоже плоха — из-за того, что вся ответственность ложится на медика, происходит эмоциональное выгорание.

На втором этапе исследования я проводила интервью с врачами. Конечно, у меня не самая репрезентативная выборка — врачи, готовые к диалогу, они априори открыты к этой теме и вряд ли скажут, что насилие в родах является нормой.

Но доктора отмечали, что чувствуют сильную усталость: идет вереница женщин, каждая из которых ждет: медики примут решения за нее. Это жизнь в постоянном стрессе: вдруг на меня пожалуются, а я потом ничего не смогу доказать?

Разделение ответственности между пациентом и врачом работает на снижение тревоги. Женщина и врач перестают видеть друг в друге врага — они становятся партнерами. Женщина знает, что ее потребности и желания будут учтены, а врач — что не он один несет ответственность за происходящее.

Кроме этого, очень важно давать обратную связь системе медицинской помощи. Если мы этого не делаем, то система будет утверждать: «Все хорошо, нам не надо ничего менять»! Именно так поменяли систему родовспоможения британские женщины.

Последнее в рубрике