Врач-гериатр Кирилл Прощаев: Когда взрослые дети ухаживают за немощными родителями — это стресс для всех
23.11.2018

Врач-гериатр Кирилл Прощаев: Когда взрослые дети ухаживают за немощными родителями — это стресс для всех

Как принять тяжелое состояние близких людей, всегда ли лучшая помощь — это досмотреть их самому, и почему надо заранее говорить с родителями об их последних днях.

Непростые темы в рамках «Закрытого приема» обсудила с профессором, доктором медицинских наук Кириллом Прощаевым.

«Фото в Фейсбуке выставляешь крутые, но невозможно в 45 лет без проблем со здоровьем»

— Кирилл Иванович, не могу не спросить — почему вы перешли в геронтологию? Ведь ваша первоначальная специальность анестезиолога-реаниматолога — ежедневный адреналин, борьба за чьи-то жизни...

— Когда в силу твоей специальности смерть пациентов наступает чаще, гораздо больше радость, если получается этот момент оттянуть. Моя докторская диссертация посвящена проблемам переносимости послеоперационного стресса пожилыми людьми с повышенным давлением. Тогда и увлекся гериатрией, а затем и геронтологией в целом. Но независимо от специальности у нас у всех в дипломе написано «врач». И согласно британскому исследованию, доктора за время деятельности меняют 3-4 медспециализации. Пока в среднем я укладываюсь в тенденцию (смеется). Что же касается геронтологии, то она, на мой взгляд, сегодня должна стать не просто наукой о старении, а своеобразной философией жизни, философией развития, а еще здоровья, отношения к людям. Нельзя говорить, что у человека есть период рассвета, стабилизации и угасания – он должен развиваться до последней минуты жизни. Пример из практики. В экспертном совете при Высшей аттестационной комиссии России, где я состою, рассматривалась работа, чьим научным консультантом была академик Бехтерева. Но возник юридический казус: ее утвердили в позиции консультанта спустя 8 лет после смерти. Было много споров о правомочности такого решения, но в итоге оно стало символичным воплощением идей Бехтеревой: смерть не прекращает существование человека. Вот философия развития в действии!

— В Беларуси у вас было кресло главврача медико-сантитарной части, должность доцента в Полоцком госуниверситете. Однако работа в области геронтологии у вас сложилась в Москве.

— К счастью, современный мир открыт. Бывает, спрашивают: ты белорусский или российский ученый? А для меня это неважно. У меня белорусское гражданство, я по душе белорус, но мы работаем с человеком, его здоровьем, что границ не имеет. Да, я руковожу научно-исследовательским медицинским центром «Геронтология» и кафедрой в Москве. В Беларуси я зампредседателя геронтологического объединения, а в чешском Университете Масарика у меня тоже должность визит-профессора.

— Все это оставляет время на практику?

— У любого врача есть клиническая, педагогическая и научно-исследовательская деятельность. Даже участковый терапевт со стажем для молодых докторов — наставник, а построение графика диспансеризации после анализа заболеваемости на участке – своего рода исследование. У меня сейчас нет потока пациентов, но я консультирую как профессор.

— А сами к коллегам-врачам часто заглядываете?

— Конечно. Мне недавно исполнилось 45 лет – официально закончилась молодость, я вступил в период зрелого возраста. В этот день была моя обычная утренняя пробежка в 10 км – потом оценил себя: все фурычит! Но я знаю свои цифры артериального давления, базовые показатели по анализам, состояние вен нижних конечностей. Да, фото в Фейсбуке выставляешь крутые, но невозможно в 45 лет не иметь определенных, пускай и мелких, проблем со здоровьем. Но чтобы обратить на них своевременное внимание, сделал необходимые исследования. Выводы по ним — реальное управление своим здоровьем. И если в свое время я похудел на 15 кг с помощью физических нагрузок и правильного питания, то теперь тренируюсь с учетом имеющихся вопросов.

Происходит альцгеймеризация старения, и с Альцгеймером надо дружить

— Часто говорят: Европа стареет, но продолжительность жизни растет. Что еще поменялось в вопросах старения?

— С продолжительностью жизни увеличилось число накопленных заболеваний, а еще нагрузка на здравоохранение. Раньше считали, что здоровое старение – это старение без болезней. Потому и многие программы профилактики оказались неэффективны – они стремились к мифу. Сейчас говорят: здоровое старение может быть с болезнями, но обязательно с сохраненной функциональностью. Общество ищет другие пути (и не только в здравоохранении), чтобы человек даже с определенными последствиями после болезни смог сохранять свою роль. Наконец, система соцобеспечения от ухода и выдачи пенсий переходит к практикам социализации и реабилитации.

— Но некоторые болезни стали молодеть.

— По общепринятой классификации заболеваний, связанных со старостью, немного. Самая известная – болезнь Альцгеймера. Да, иногда она встречается у пациентов в 50-55 лет, но это сути не меняет. Есть понятие возраст-ассоциированных заболеваний: они встречаются в разных периодах, но чаще – у людей пожилого и старческого возраста. К примеру, ишемическая болезнь сердца может встречаться как пожилом, так и в зрелом (среднем) возрасте. Артериальная гипертензия, инсулинозависимый сахарный диабет II типа, атеросклероз, остеопороз, остеоартроз тоже могут наступить гораздо раньше пожилого возраста, и потому требуют профилактики смолоду. С другой стороны, ранний скрининг для онкологии, ВИЧ-инфекции, туберкулеза означает следующее: раньше выявим, больше для человека сделаем.

Если человек будет просвещен, начиная от знаний о своем давлении, у него будет ключик к управлению здоровьем. И мы должны признать: с болезнями надо дружить, раз уж они пришли. Кстати, сейчас мировой бестселлер – книга «Как подружиться с Альцгеймером?».

Взятая сиделкой соседка не отвечает за смерть от неправильного ухода

— В какой-то момент уже повзрослевшие дети осознают: их немолодые родители не вечные. А в случае тяжелой болезни мам и пап нередко как раз сыновья и дочери становятся их добровольными сиделками.

— Давайте отстранимся от мнения социума. Представим ситуацию. У мамы случился тяжелый инсульт, она выкарабкалась, но стала лежачей. И сын бьет себя кулаком в грудь: «Я досмотрю сам». Но зададимся несколькими вопросами. Готова ли семья заботливого сына к тому, что ее членам не будет достаточно внимания от него? Вряд ли, да и это состояние мамы может длиться годами. А приятно ли маме, если ее сын, для кого она всегда была красавицей, будет постоянно видеть ее немощное тело, прикасаться к интимным местам? А все это придется делать. Наконец, насколько профессионален будет уход? Не думаю, что у многих хотя бы в общем виде есть навыки перекладывания, ухода, кормления лежачего больного. К тому же современный уход – не только уход, но и активизация.

Так что уверен: культура должна заключаться не в том, что именно ребенок ухаживает за тяжелобольными родителями, а в том, чтобы последний период жизни они провели достойно. Потому не стоит пренебрегать системой соцзащиты, тем более - бояться ее. Да, с советских времен дома-интернаты воспринимают чуть ли не как заведения полутюремного типа за высоким забором. Но кто из нас в них бывал сегодня? Это небо и земля за последнюю четверть века! В них обеспечен довольно современный уровень досмотра и активизации проживающих там людей, есть формы краткосрочного обслуживания или пребывания выходного дня. А в территориальных центрах соцобслуживания несколько часов в неделю могут оказать помощь соцработники, в том числе на дому. А еще можно сформировать общую модель: забота детей плюс передышка, которую предоставит государство.

— Но у нас более распространен вариант, когда дети тяжелобольного человека скорее обратятся за помощью к бабушке-соседке.

— Так ведь соседи у нас порой едва ли не члены семьи... Но надо понимать, что это неофициальные отношения. И при наступлении юридической ситуации, например, наступлении смерти из-за неправильного ухода, все останется на вашей совести: соседка помогала, как могла. Да, соцработник может не быть медиком, но он прошел подготовку. И если, например, лежачий человек был контактным и приветливым, а в один день вдруг словно провалился в сон, соцработник не махнет рукой, а сразу поймет – надо вызывать «скорую», ведь это может быть пневмония или инсульт.

— Стоит ли обсуждать с родителями вопросы их досмотра в случае тяжелой болезни?

— Культура современного человека – это взаимная ответственность, в данном случае родителей и детей. Значит, не должно быть тем-табу. Родителям надо заранее поднять такие вопросы, чтобы не стать грузом. А детям об этом нужно говорить, поскольку именно им обеспечивать качество жизни родителей, когда они не смогут высказать свою точку зрения. К сожалению, понимания таких вопросов не хватает на уровне семьи. Но не только на этом уровне. Например, исследование в Чехии среди паллиативных пациентов, проживающих в тяжелой болезни последний период жизни, показали: 70% из них хотели бы поговорить с врачом о смерти, но боятся поднять эту тему. При этом 30% врачей готовы обсудить ее, но не хотят говорить первыми. Остальные доктора думают, что пациенты не хотят с ними говорить о смерти…

— Недавно в Фейсбуке вы рассказали о художнике из Глазго, который показывал свою жену в последние дни жизни — она скончалась от инсульта, а до этого несколько лет страдала болезнью Альцгеймера. Многим эти рисунки показались шокирующими…

— А на мой взгляд, это хорошо. Перед нами – реальность, а не вечно позитивная картинка с красивыми девушками в бикини. Но тут, скорее, вопрос культуры, он касается подготовленности общества. И можно спросить: а было ли взято разрешение у умирающего? Но есть здесь и момент разрушения табу, и повод еще раз обсудить, что же такое последние минуты жизни. А ведь человек имеет право жить достойно и в период тяжелой болезни, и в последние минуты жизни.

А как у них?

— Соцработники в ряде стран имеют определенные требования к образованию, — говорит Кирилл Прощаев. — Например, набрать за 5 лет 300 часов тренингов. Хотя и мы идем по этому пути – сужу по востребованности мероприятий республиканского геронтологического объединения. За рубежом уходят от психоневрологических интернатов – там все пациенты проживают вместе, но для людей с ярко выраженными особенностями есть своя территория. Для людей, страдающих деменцией, за границей есть кинотеатры и целые деревни. Но главное, что в зарубежном обществе сформировано понимание: человек, который пришел к преклонному возрасту с некими особенностями, равен с остальными. У нас на таких людей смотрят не как на равного социального партнера, а словно свысока: «Мы оказали помощь (молодцы), а он ее принял (должен быть благодарен)».

Что делать, если в семье появился лежачий больной?

— Обратитесь к участковому терапевту. Попросите уделить вам время и проговорить, чего ждать семье от нового состояния близкого. Ведь врачам, в том числе в силу их высокой загрузки, порой кажется, что многие вещи столь очевидны, что нет смысла о них упоминать.

— Не списывайте со счетов участковую медсестру. Это медработник с опытом, который может проконсультировать в плане практики.

— В центре соцобслуживания скажут, какую часть проблемы может взять на себя государство.

— В каждом районе есть отделы труда и соцзащиты, здравоохранения. А также профильные управления в соответствующих министерствах, их горячие линии, общественные и волонтерские организации.

Последнее в рубрике