Останется десять университетов
03.01.2014
Сергей Сумленный, «Эксперт»

Останется десять университетов

Формирование глобальной системы дистанционного получения высшего образования через интернет только началось, и потому до конца не ясно, насколько успешной окажется эта модель. Однако понятно, что если модель окажется жизнеспособной, то доминировать в ней будут

Экспансияуниверситетского образования в интернет приведет к тотальному изменениюнаучного мира. В нем останется лишь несколько университетов, профессора утратятсвой статус, а наука сконцентрируется в США, считает немецкий профессор Эрвин Хеберле, долгие годыпреподававший в Берлинском университете имени Гумбольтдта, Университете Женевыи Университете Сан-Франциско.

— Вы говорите о грядущей революции в высшемобразовании, которая должна произойти благодаря доступу к вузовским курсамчерез интернет. О чем вообще идет речь?

— Вразвивающихся странах живут миллионы высокомотивированных и очень умных молодыхлюдей, у которых нет возможности получать научное образование. У них либо нетрядом университетов и библиотек, либо нет денег на учебу. Да, немецкие вузыпредлагают интернет-курсы. Но предлагают их только для студентов, которые и такходят в университет. Такие студенты получают пароль для доступа к цифровымматериалам курса. Но почему этот пароль дают только студентам? Потому чтоматериалы защищены копирайтом. Мои дорогие немецкие коллеги часто делают так:сканируют три-четыре книги, которые им не принадлежат, — и готов курс. Копирайтразрешает такое копирование для ограниченных групп. Но такие курсы нельзяраспространять широко. Американцы поступают иначе.

— Распространяют их бесплатно?

— Да.Два года назад известный профессор СебастианТрун поставил эксперимент. Он объявил запись на бесплатный курс винтернете, посвященный искусственному интеллекту. В течение нескольких недель кнему записались 160 тысяч студентов. Тогда он работал в Стэнфорде, и там емусказали: вы можете выписывать для окончивших курс дипломы, но не от имениСтэнфордского университета, а от своего имени, как частное лицо. «Отлично!» —сказал профессор. И подготовил с помощью компании Google курс, разработалмеханизмы проверки работ, в итоге сертификат о прохождении этого курса получили20 тысяч студентов из 160 тысяч. На основании этого опыта Себастиан Трунсказал: «Дорогой Стэнфорд, вы для меня слишком медлительны. Я основываю свой университет».И основал его, назвав Udacity.

Огромноеколичество молодежи по всему миру видит: вот здесь доступны бесплатные курсы.Даже если немногие выдерживают их до конца, это не играет роли. Пусть диплом отпрофессора Труна и не очень много значит, но все же это лучше, чем ничего. Трун— известный специалист, такой диплом может помочь на собеседовании. Но теперьего диплом не просто диплом от одного человека, а диплом университета.

Другойпример. Массачусетский технологический институт (MIT) в Бостоне уже нескольколет предлагает бесплатные материалы для своих курсов, распространяя их по сети.Не сами курсы, а материалы к ним. Примерно две тысячи курсов на шести языках. Ипрезидент MIT Сьюзен Хокфилд сказала: «Для чего мы это делаем? Чтобы обеспечитьMIT главенствующее положение в мире!» В MIT говорят: вот наши материалы,используйте их по всему миру, нам все равно, каким образом.

 

Новернемся к Труну. Когда он начал реализовывать свой проект, наинтернет-образование обратили внимание и в Гарварде. Там решили распространятьуже не материалы к курсам, а сами курсы. И тоже бесплатно. Они запустили проектонлайн-университета под названием edX. Так вот, как только они с этим проектомохватили достаточно студентов, возник закономерный вопрос: как после этих курсовполучить какой-нибудь диплом или сертификат? В этот момент и начинается процессзарабатывания денег. Потому что каждый, кто хочет после бесплатного курсаполучить диплом, должен зарегистрироваться и начать платить: регистрационныйвзнос, экзаменационный взнос и так далее.

— То есть оплата происходит лишь в том случае,если человек хочет получить подтверждение пройденного курса — диплом с именем?

— Да,только если он хочет диплом. Профессор Трун в своем университете Udacity тожеперешел на эту схему. Здесь принципиально то, что такое огромное количествостудентов можно получить только благодаря бесплатным курсам. Понимаете? У нас вГермании думают совершенно иначе. В немецких университетах сначала нужнозарегистрироваться. Но так нельзя делать дело, так ничего не выйдет! Я сказалнедавно в интервью газете Die Welt: лишь тот, кто дарит знания, может в итогерассчитывать, что заработает деньги. А немцы этого не понимают.

— Но насколько серьезны дипломы, которыеполучают дистанционно? Ведь учеба в университете предполагает, что студентытесно общаются с преподавателями и учебный процесс состоит не только из лекций.

—Разумеется, я не утверждаю, что эти дипломы равноценны классическимуниверситетским. Вообще, есть идеальная модель университета, придуманная еще Вильгельмом фон Гумбольдтом. Этотгумбольдтовский идеал всестороннего образования в интернет-образованиинедостижим. Конечно, не во всех областях. В медицине, химии, где необходимыбольшие лаборатории, такое скорее невозможно. Однако есть неожиданно много специальностей,где дистанционное образование работает. Кроме того, не нужно мне рассказывать,что, мол, в немецких поточных университетах так уж много контакта студентов спрофессорами. Это неправда. Я учился в Гейдельберге больше пятидесяти летназад. И уже тогда мы сидели на поточном семинаре — 130 студентов. Двух из трехсвоих экзаменаторов я видел на экзамене в первый и последний раз в жизни. То,что раньше якобы было лучше и был контакт, — оставьте эти сказки! У немецкихпрофессоров в неделю два приемных «окна» по два часа. Это курам на смех, этостыдоба! С другой стороны, не забывайте, что по скайпу сегодня вполне возможноустановить личный контакт с профессором. Можно устроить маленькие группыстудентов — один из Бангладеш, другой из Австралии, третий из Перу.

— Что произойдет в таком случае с национальнымиуниверситетами?

— Да,может случиться, что какой-нибудь колледж из Айдахо за три недели обойдетберлинский Университет имени Гумбольдта. Если немцы этого не понимают ипочивают на лаврах, то конкуренты не спят. Чего немцы не хотят понять, так этотого, что с интернетом наука входит в новую фазу, становится глобальной.

— Но если конкуренция выходит на глобальныйуровень, не получится ли так, что дешевый агрессивный вуз просто убьет своихболее серьезных конкурентов?

— Яубежден: побеждает качество. Но и цена играет свою роль. Представьте себе, чтовы бедный студент из Бангладеш. И вот вам Гарвард предлагает курс за пять тысячдолларов. И параллельно вы получаете предложение из Community College в Миссисипи— за половину этой цены. И каков будет ваш выбор? Пока не ясно. Однако проуниверситеты, которые не участвуют в этой гонке, вообще можно забыть. Они небудут играть никакой роли.

Знаете,что меня все годы раздражало в немецких университетах, при любых президентах?Они все говорили: ой, да мы тоже в интернете. Конечно, они в интернете. Но вызайдите и посмотрите — это же сплошной рассказ о себе: какие мы замечательные,какой у нас президент, вице-президент, какие факультеты, институты... Кого этоволнует в Пакистане? Никого! Где ваши учебные материалы, курсы? Никто их невыкладывает в сеть, тем более на иностранных языках.

— И почему так?

— Потомучто не хотят понять. Потому что, если они начнут понимать, это будет означатьневероятное изменение в распределении бюджетов. Вот возьмите ситуацию сназначением нового профессора. Я это наблюдал много раз. Когда коллега получаетместо профессора, с ним начинают вести переговоры о том, какие ставки онполучит в свое распоряжение. И вот все сидят за столом переговоров и решают:полставки секретаря или целую ставку. Ставку ассистента, или полставки, илиполторы ставки. Вот о чем они спорят! И если профессор говорит, что ему нуженпрограммист, они не понимают. Зачем тебе программист? Он тебе не нужен, пустьстуденты в свободное время что-нибудь напрограммируют. Дать профессору враспоряжение ставку программиста с окладом 50 тысяч евро в год — немыслимо. Аэто значит, что о конкуренции с Гарвардом можно забыть.

— Кстати, сколько программистов у профессоровГарварда?

— КогдаТрун пришел в Гарвард, ему сказали: мы инвестируем 60 миллионов долларов вбесплатные курсы. Они сделали именно то, что немцы отказывались делать годами.Вот еще один пример. Технический университет Джорджии в Атланте предлагает вэтом году курс с дипломом магистра в области Сomputer Science. Если вы идетеучиться в кампус, курс стоит 45 тысяч долларов. Однако тот же самый университетпредлагает тот же самый курс в интернете за семь тысяч.

— Тот же самый? Тогда зачем платить 45 тысяч?

— Оченьхороший вопрос, который задает себе каждый разумный человек. Дипломы ведьодинаковые. И понятно, что произойдет: гораздо больше студентов выберут курс засемь тысяч. Технический университет Джорджии заработает на онлайн-студентах,которые платят лишь по семь тысяч долларов, куда больше, чем на дорогих, нонемногочисленных студентах в кампусе, платящих по 45 тысяч. Все меньшестудентов будут делать выбор в пользу кампуса, большинство из них будут учитьсяонлайн за семь тысяч. А университет в итоге будет зарабатывать больше.

Дажеживущие прямо в Атланте молодые люди рано или поздно начнут задаватьсявопросом: зачем мне идти в кампус, если я могу обойтись и не платить эти 45тысяч, а заплатить лишь 7 тысяч

— Но онлайн-курсы лишь потому пользуютсяпопулярностью, что у университета хорошая репутация в обычных образовательныхмоделях. И если эта репутация умрет, то как убедить студентов учиться онлайн?

— Этоверно. Но даже живущие прямо в Атланте молодые люди рано или поздно начнутзадаваться вопросом: зачем мне идти в кампус, если я могу обойтись и не платитьэти 45 тысяч? Не забывайте, в США образование часто оплачивается за счеткредита. Его потом нужно отдавать, а работу после университета могут найтидалеко не все выпускники. Так почему бы не получить тот же самый дипломмагистра всего за семь тысяч долларов? Благодаря увеличению числа студентовуниверситет будет зарабатывать на дешевых курсах куда больше денег, чемкогда-либо в истории.

Но затемнеизбежен следующий шаг. Уже сейчас есть профессора-звезды, они известны вовсем мире, они публикуют свои бесплатные курсы. И когда MIT и Гарвард полностьюзавершат разработку своих курсов, то скажут: вот, курсы готовы. А зачем намтеперь дорогие профессора? Мы лучше наймем дешевых ассистентов, супервайзеров,которые будут следить за использованием курсов. Профессор получит своикомиссионные за имя, какие-то деньги за общий контроль над курсом и зарегулярное обновление его материалов. Зачем нанимать кого-то, да еще напожизненный профессорский контракт? Профессорам будут заказывать только разовыеобновления курсов, а работу всю будут делать дешевые ассистенты. Это революция,к которой вузы еще совершенно не готовы.

— Прежде чем говорить о долгосрочном развитии,я хотел бы понять, как при таком массовом дистанционном образовании проводитьэкзамены, как осуществлять контроль?

— Ну этупроблему уже давно решили. Много лет существуют открытые университеты — вВеликобритании, в других странах. Проблемы надежности экзаменов не существует,она технически решена задолго до появления бесплатных курсов. Важно другое. Вновой схеме, например, преподаватели внезапно начнут приносить гораздо большеденег. А исследователи нет, потому что наука требует расходов. Таким образом,исследовательская и преподавательская функции университета все большеотдаляются друг от друга. Вся идея Вильгельма фон Гумбольдта базировалась наединстве науки и преподавания. Студенты учились у профессоров, которыезанимались наукой, студенты участвовали в исследованиях. Теперь эта связкаразрывается. С помощью дешевых преподавателей университеты будут зарабатыватькучу денег, отказываясь при этом от дорогих профессоров.

— Насколько опасно такое быстрое изменениеуниверситетского ландшафта?

— Я быне переживал, если бы за дело не взялись Гарвард и MIT. Вот это переломныймомент, когда всем уже надо начинать бояться. Но никто ведь не боится!Смотрите: MIT уже несколько лет предлагает бесплатные курсы на шести языках приподдержке американских фондов. По всему миру! Это инвестиция, на которую немцыникогда бы не решились. Теперь Гарвард вложил 60 миллионов долларов. И студентымогут выбирать, сразу они регистрируются и платят или только когда решатполучить диплом, как только поймут, что готовы сдать курс. При этом MIT иГарвард настолько умно подошли к делу, что на первых порах предлагают оченьнизкие цены. Так что после того, как они закрепят свои лидирующие позиции вмире, они будут лучшими, самыми быстрыми и самыми глобальными.

— Но если на рынок год за годом будетвыплескиваться даже не в десять, а в сто или тысячу раз больше дипломовпервоклассных вузов, насколько обесценятся эти дипломы? И не упадут ли зарплатыспециалистов, а с ними и спрос на образование?

— Думаю,в Гарварде и MIT задавали себе тот же вопрос. Видимо, они сознательно идобровольно пошли на такой риск.

— Почему? Там считают, что спрос наспециалистов столь огромен?

— Чтопроизойдет, если каждый год в мире будет выпускаться 100 тысяч специалистов сдипломом Гарварда, никому не известно. Но это будет революция.

 

— Сколько денег можно заработать на рынке дистанционногообучения, где сейчас ведут наступление Гарвард и MIT?

— Никтопока не знает точных цифр. Гарвард и другие вузы сейчас делают первые шаги,прицениваются. Смотрят, что произойдет, если поиграть с ценой.

— Что будет означать для научного мира такоегосподство английского языка и американской университетской модели?

—Американские университеты имеют в своей основе все ту же гумбольдтовскуюмодель. И даже американским профессорам сейчас страшно. Потому что под угрозойне только немецкие профессора, но и американские — им больше не даютпожизненных контрактов. У меня был решающий для меня академический опыт. Этобыло в 1969 году, я был тогда постдоком из Йеля и поехал на «рынок рабов» — такв шутку называли ярмарку университетских вакансий, тогда она была в Денвере.Моей специальностью была американистика, я защищался по литературе. Наивный, ядумал, что раз я из Йеля, то меня оторвут с руками. Не тут-то было! Первый разв своей жизни я услышал выражение «избыточная квалификация». Потом мне егоповторяли во всех университетах — больших и маленьких, известных и не очень. Ачто это означает по-немецки? По-немецки это означает: ты слишком дорогой.Вместо одного человека из Йеля можно взять двух дешевыхпреподавателей-ассистентов. Уже тогда это все было! А с новыми курсами этотпуть развития становится совершено неизбежным. Будет профессор, разработавшийкурс и получивший гонорар. Его имя стоит на программе, он обновляет ее, анастоящую работу делают так называемые мониторы, за очень небольшие деньги.Подумайте теперь, что ждет малоизвестных профессоров, которые и сегодня-тополучают десять студентов в кампусе?

Знаете,я всегда вспоминаю в связи с этим 14 июля 1789 года. В этот день ЛюдовикШестнадцатый вернулся с охоты. Он никого не подстрелил и написал в дневнике:«Rien», то есть «ничего». А ночью его разбудил камердинер и сказал, что взятаБастилия. «Это что же такое? Восстание?» — спросил король. «Нет, сир. Этореволюция!» С электронной революцией то же самое. Все говорят о революции, ноникто не понимает, что такое настоящая революция! (Смеется.)

— В чем еще будет выражаться революция?

—Смотрите. Есть, например, еще один совместный проект дистанционного обучения вряде университетов, в том числе американском Беркли и нескольких немецкихвузах. Он называется Coursera. В рамках этого проекта предлагаются бесплатныеонлайн-курсы. Так вот, Фрейбургский университет в Германии начал признаватьнекоторые курсы Coursera как собственные внутренние экзамены. А что этоозначает? Как только какой-то немецкий вуз начинает, например, признаватьвнутренние курсы других вузов, то рано или поздно руководство университетазадумается: а зачем нам свои преподаватели по этому предмету? Это путь ксамокастрации университета. Происходят и другие вещи, которые, например, вамподтвердит любой университетский библиотекарь. Когда университет подписываетсяна научные журналы, он платит не только за подписку, но и за использованиестудентами и преподавателями электронной версии журнала. Стоимость такихподписок растет, и университеты от них отказываются. Например, Техническийуниверситет Мюнхена отказался от подписки на математические журналыиздательства Elsevier — а это были лучшие журналы. Но как только вы отказалисьот подписки, то не можете пользоваться статьями журнала. А копирайт на статьисохраняется за издательством. Получается, что профессора университета писали вчерную дыру! Ситуация настолько абсурдная, что президенты вузов должны об этомкриком кричать, но никто не шевелится. Кроме Принстона, где всё уже понимают, —и потому руководство Принстона прямо запретило своим сотрудникам отдавать комубы то ни было права на распространение электронных версий своих работ. Этооткрытое объявление Принстоном войны издательствам. Это исторический шаг.

 

— Вам семьдесят семь лет. Как воспринимают вашипризывы более молодые ученые, занимающие посты в немецкой науке?

— Они непонимают, о чем я говорю: дескать, что с него взять, старик сам не знает, чтонесет. Но это самозащита. Они же умные. Если они не в состоянии понять такиепростые вещи, то не от недостатка ума. Это психологическая защита от неприятнойреальности. Профессор Трун в полемике заявил, что через пятьдесят лет во всеммире останется только десять университетов. Конечно, это преувеличение. Но дажеесли его пророчество сбудется не буквально, в целом развитие идет в этомнаправлении.

Я всем всвоей академической карьере обязан Америке. Всем. Но когда я сейчас вынужденнаблюдать, что американцам снова достанется все, — о, как мне больно на этосмотреть! Я благодарен американцам, они давали мне стипендии, но как же мнебольно!

Немцывсе проспали, немецкие фонды такие тупые. Что они делают с деньгами? Онифинансируют какие-то струнные квартеты, выступающие на развалинах замков! К нимможно приходить с любыми проектами, только не с инновационными. Америка другая.Там фонды финансируют развитие. Университет имени Гумбольдта получил миллион отGoogle для открытия Института Google. И что они сделали с деньгами? То, чтонемецкие профессора всегда делают: начали проводить заседания. В результатеполучили только исписанную бумагу.

Охота началась

Перспективыинтернет-образования в России и в мире «Эксперту» прокомментировал АлександрОганов, основатель и генеральный директор программы UNIWEB.

— Еслибрать как некий объективный ориентир рынок образования в Северной Америке, тоего опыт показывает, что есть все основания для того, чтобы дистанционноевысшее образование быстро развивалось и на постсоветском пространстве. Совершитли обучение через интернет какую-то глобальную революцию в системах образования,говорить преждевременно постольку, поскольку всегда были, есть и будут нишитрадиционного планового образования и ниши дополнительного образования.Классические образовательные продукты, предполагающие последующую сертификацию,аккредитацию, выдачу дипломов и так далее, — одна история, а самообразование —история другая. Если в первом случае пока идет поиск новых подходов, то вовтором революция уже свершилась: появилась масса онлайн-курсов самой разнойнаправленности. При этом надо понимать, что есть существенная разница междутем, чтобы сделать просто какой-нибудь хаотичный онлайн-курс, который станетнеким вкраплением в траекторию саморазвития, и тем, чтобы развернутьполноценную образовательную программу онлайн. Во втором случае курсы должны каким-тообразом пересекаться с точки зрения траекторий обучения, должны бытьвзаимоувязаны различного рода контрольные мероприятия и так далее.

Какиеесть преимущества у онлайна? Все меряется. Меряется успеваемость, меряетсяпосещаемость, меряется уровень когнитивного восприятия той или иной информации.Можно эффективно замерять успеваемость ученика, а у ученика есть возможностьпотреблять контент в удобном, размеренном темпе. Ведь, скажем, на классическомзанятии в два академических часа каждый из двух десятков учеников все равноуникальным образом потребляет информацию. Но измерить, кто потребил лучше, ктохуже, кто быстрее, кто медленнее, на самом занятии практически непредставляется возможным. В онлайне благодаря сетевым технологиям это возможно.

 

Достаточнодалеко продвинулись и технологии, предполагающие и живой, и асинхронный форматыобщения. Проработаны форматы общения студентов друг с другом, в том числе привыполнении групповых заданий. Отработаны технологии проверки выполнения заданийстудентами друг у друга.

В Россиипонимание проблематики онлайн-образования начинает формироваться. Об этомговорят достаточно активно, поскольку уже ясно, что с применениеминтернет-технологий конкурентная борьба за слушателя приобретает другиеочертания. Многие зарубежные игроки (университеты, крупные площадки-агрегаторыи прочие) уже начали охотиться на русскоязычных, российских абитуриентов,студентов, слушателей. Поэтому российская образовательная система начинаетреагировать, предпринимать какие-то практические шаги. Пока это происходитнедостаточно быстро, хотя в области интернет-образования появилась, например, икакая-то стартап-активность. 

Последнее в рубрике