Коршунов: Белорусы в 1990-е придерживались либеральных ценностей, но потом что-то пошло не так
05.10.2021

Коршунов: Белорусы в 1990-е придерживались либеральных ценностей, но потом что-то пошло не так

Что происходит раньше – изменение системы ценностей или политические перемены в обществе?

На этот философский вопрос попытался ответить социолог Геннадий Коршунов в исследовании для BEROC (Киев) «Беларусь и соседи: динамика системы ценностей за последние 30 лет», которое является первым из серии работ на эту тему.

Подробности о том, как и для чего проводилось это исследование, Геннадий Коршунов рассказал в интервью Thinktanks.by.

— По каким причинам вы решили исследовать такую непростую и не вполне однозначную вещь, как ценности?

— Многие исследования показывают: социальные институты, которые в целом и есть система ценностей, во многом определяют, как поступает человек в экономике. Мы захотели посмотреть на вопрос ценностей еще шире - найти закономерности, которые объясняли бы не только изменения в экономическом поведении, но и процессы социальной динамики в иных сферах и в разных обществах. Понять, почему одни реформы были успешны, а другие провалились, почему в одной стране либеральная демократия оказалась эффективной, а в другой – совсем нет. Определить, какую роль во всех этих процессах играет система ценностей. Для того, чтобы начать искать ответы на эти вопросы, мы воспользовались базой данных мирового исследования WVS и рассмотрели четыре большие группы ценностей — мировоззренческие, политические, экономические, социальные.

— Вы сказали, что социальные институты и являются системой ценностей. Поясните, пожалуйста, что это значит?

— Социальные институты – к примеру, семья, церковь, система образования – это прежде всего нормативно-ценностные модели, которые регулируют практики в определенных сферах, задают вектора и определяют рамки деятельности людей.

— Немного странно слышать, что такие разные по размеру институты, как семья и церковь, оказались в одном ряду.

— Действительно, семья, на первый взгляд, выбивается из ряда. Ее можно рассматривать и как малую группу, но можно и как социальный институт, причем один из самых древних. Хотя семья строится на взаимоотношениях двух людей, очень многое в ней определяется обществом, например, видение мужской и женской ролей, способы разрешения конфликтов, варианты наследования и т.д. Общество всегда накладывает отпечаток на то, как конкретная пара в семье реализует свои личностные установки. Поэтому семья – это тоже социальный институт.

— То есть в рамках исследования вам приходилось сравнивать такие вроде бы несравнимые между собой системы как семья, система образования, церковь и другие?

— Действительно, пространство ценностей и их воздействия огромно. И в рамках исследования мы попытались сконструировать обобщенную модельную систему и уложить в нее это почти бесконечное пространство. Мы вели анализ не на уровне отдельного человека, а на страновом и межгосударственном уровнях, изучали не столько определенные ценности, сколько их динамику, совокупности и взаимные расположения. Это необходимо, чтобы понять, в чем заключаются различия между странами, проанализировать, какие события происходили в странах, где происходили динамичные изменения ценностей. Также нам хотелось выявить, становились ли экономические кризисы и смена власти причинами изменения ценностей – или наоборот, изменения системы ценностей приводили к наблюдаемым изменениям в обществе?

— Удалось ли найти ответы на эти вопросы?

— Пока нет. Наше нынешнее исследование – лишь первое из серии.

— Что же удалось на данном этапе?

— В первую очередь, мы смогли выделить 6 больших групп, на которые делятся страны исходя из мировоззренческих особенностей их жителей. Вкратце особенности этих групп можно описать следующим образом.

Первая группа — либерально-техницистская. К ней мы отнесли такие разные на первый взгляд страны как Япония, Гонконг, Германия и еще ряд стран Западной Европы, которые пошли по рациональному либеральному пути.

Вторая группа – поставторитарная. В нее попали Беларусь, Россия, добрая часть постсоветских стран, а также Аргентина, Уругвай и другие. Это страны, которые прошли некий этап авторитаризма и теперь думают, куда двигаться дальше.

Третья группа – религиозно-транзитная. В эту группу вошли в основном католические страны – Мексика, Колумбия, Пуэрто-Рико, Эквадор. Религия там находится на очень высоком месте в системе ценностей, но все же оно не самое высокое. И в этом ее существенное отличие от четвертой группы – фундаменталистско-религиозной, которая состоит в основном из исламских стран, где религия в системе ценностей играет одну из наиболее важных ролей.

Пятая группа – китайская. Это самая маленькая группа, в нее входят только Китай и Вьетнам. Раньше к ней относилась и Южная Корея, но она перешла сначала в транзитную поставторитарную, потом - в либерально-техницистскую. И с этой точки зрения Южная Корея – очень показательный пример, ее история может дать ответы на многие вопросы о влиянии ценностного выбора на тот путь, который проходит страна.

Шестую группу мы назвали консервативной. Она очень интересная: в нее входят такие вроде бы непохожие страны, как Турция и США, которые далеко не всегда дружат между собой. Также к этой группе относятся Кипр, Кыргызстан и Молдова. Специфика этой группы заключается в том, что, если вынести за скобки семью, которая для всех абсолютно групп является доминантной ценностью, в ее системе ценностей высокое место занимает религия, а свободное время и политика находятся на последних местах. С точки зрения ценностей ей противостоит либерально-техницистская группа, где за семьей следуют друзья, свободное время и работа.

— Почему вы рассматриваете роль свободного времени как важный элемент в системе ценностей?

— Свободное время – это ценность самого себя, значимость своего я. Говорят, что Америка – это страна, где индивидуалистические ценности находятся на первом месте. По большому счету, там отношение к самореализации не вполне индивидуалистическое: на первом месте у людей стоит работа, а свободное время, когда человек может заниматься творчеством, – только на пятом. В консервативной группе очень высока значимость ценностей, которые в основном определяются обществом. В отличие от консервативной, либерально-техницистская группа предполагает тягу в первую очередь к индивидуальной свободе.

— Как ваша классификация помогает понять динамику изменений в разных обществах?

— Мы можем проследить, как страны из одной группы переходят в другую. Есть группы-реципиенты и группы-доноры. Например, консервативная группа притягивает страны из католической, фундаменталистской и поставторитарной групп, которые иногда переходят в нее. Вообще, поставторитарные страны как на разрыв находятся между консервативной и либерально-техницистской группами, выбирая направление изменения системы ценностей.

— Группу, в которую вошла Беларусь, вы назвали поставторитарной. Не кажется ли вам, что это несколько преждевременно, по крайней мере, в отношении нашей страны, которая все еще является авторитарной?

— Названия групп достаточно условны, они могут меняться, мы ведь сделали только первый шаг в своем исследовании. Что касается Беларуси, то она представляет собой очень интересный феномен. В начале 1990-х она входила не в поставторитарную группу, куда попали большинство постсоветских стран. Тогда Беларусь была в либерально-техницистской группе, то есть по структуре мировоззрения она была ближе к Австрии, Германии, Швейцарии. Однако ко второй половине 1990-х годов структура ценностей изменилась так, что она попала в поставторитарную группу и пока что на этом остановилась.

Остановилась?

— На самом деле, конечно, нет. В рамках базы данных WVS мы работали с материалами, которые в Беларуси были собраны в 2018 году. Агрегировать другие данные в эту базу технически невозможно, такое вот методическое ограничение. Безусловно, мы знаем, что многие наши коллеги из BEROC, ИЦ ИПМ, BISS и других think tanks отмечают тенденцию к снижению уровня патернализма – белорусы перестают надеяться на поддержку государства и все больше ориентируются на то, чтобы свои проблемы решать самостоятельно. Согласно некоторым международным данным, сегодня белорусы едва ли не самый пролиберально настроенный народ в Европе. Сегодняшние белорусы принципиально отличаются от тех, о ком есть данные в базах WVS. Однако, когда интересуешься закономерностями на уровне десятилетий и работаешь с огромной международной базой данных, приходится подчиняться ее логике и оперировать тем, что есть. Тем более, что проект еще не закончен.

Последнее в рубрике