Эксклюзив. За что Бабарико получил «морковку» от Лукашенко
27.05.2020
Татьяна Гусева, Александр Старикевич, Салiдарнасць, фото Сергея Гапона

Эксклюзив. За что Бабарико получил «морковку» от Лукашенко

Претендент на пост президента отвечает на подколки «Салідарнасці».

Претендент на пост президента Виктор Бабарико объяснил «Салідарнасці», почему не верит в фальсификацию выборов и не боится поплатиться свободой за участие в президентской гонке. Третья часть большого разговора с банкиром, ушедшим в политику.

«Мы попали в классическую ловушку любого паразита»

«Кто сказал Виктору Бабарико, что надо баллотироваться в президенты»

— В обществе появился запрос на перемены. Выученную беспомощность белорусов, о которой я говорил раньше, сегодня я бы заменил на вынужденную беспомощность. Власти добивались от нас этой беспомощности.

На самом деле люди очень хотят что-то делать. Если вместо беспомощности будет запрос на инициативу, то у белорусов просто фантастически интересные перспективы открываются.

Я думал, что надо будет водить народ 40 лет, как Моисею, чтобы белорусы стали другими. Сейчас вижу, что надо просто сказать: «Белорусы, вы нам нужны с вашей инициативой» — и земляки откроются.

Мы располагаем высокопрофессиональными кадрами. Именно поэтому среди 15 республик СССР белорусы были лучшими в промышленности и экономике.

Но потом сверху прозвучало: «Нам не нужна ваша инициатива». И белорусы отреагировали: «Тогда я буду делать так, как вы говорите, а для себя, где-то там в стороне, на своем огородике, я буду делать то, что я могу и хочу». (Смеется).

Раньше от нас хотели, чтобы мы никуда не совались, сидели тихонько и молчали. Но, если изменить запрос, создать условия для развития, белорусы раскроют свой потенциал.

— Скажите, а когда вы пришли к выводу, что страна идет не тем путем? Ведь в январе 2002 года Александр Лукашенко объявил вам благодарность за многолетний самоотверженный труд и значительный вклад в развитие банковской системы страны. Это означает, что с точки зрения властей на тот момент вы были абсолютно лояльны…

— Я и сейчас не являюсь сторонником насилия. Для меня самая страшная история — это кровопролитие.  На мой взгляд, это недопустимо. Всегда можно найти мирное решение. Такой была моя позиция и в 2002 году, и в 2020-м она не изменилась.

Благодарность президента стала для меня полной неожиданностью. На тот момент я  всего лишь два года возглавлял правление банка.

Думаю, что это была такая «морковка» — аванс, который применяли в советской системе: «А ты вроде парень ничего». Я оказался глупым и почему-то не воспользовался…

Сначала от меня ожидали, что я сам среагирую. Поскольку этого не случилось, то потом мне уже как глупому человеку разъяснили прямо: «От тебя ожидают, что пойдешь туда».

На что я сказал: «Увы, не пойду. Туда». (Смеется).

Больше таких предложений не было.

— Каких предложений? В хоккей играть, что ли?

— Нет. Перейти на госслужбу, назовем это так. Это был 2004-й.

Как видите, мне два года дали на размышления, чтобы я осознал важность этой благодарности.

Я сказал, что не пойду на госслужбу, и объяснил причину: разное понимание системы. Мне сообщили, что второй раз такого предложения не последует. Я сказал, что понимаю, и с 2004 года не получил ни одной благодарности за свою деятельность. (Смеется). Да, я понимаю правила игры.

— Вы понимаете правила игры, вы говорите, что для вас самое страшное — кровопролитие, то есть вы не протестный кандидат, но вы же понимаете и то, что, грубо говоря, голоса на выборах в Беларуси давно уже не считают.

— Я не соглашусь с вами. У меня на днях состоялся разговор с человеком, который организовывал экзитполы на белорусских выборах. Он подтвердил, что досрочное голосование — это реальная проблема, но сделать «получил 10, а пишем 80» невозможно. Можно: «получил 60, пишем 70».

Мой собеседник сказал: «Мы работаем на всех выборах, официальный итог приблизительно такой, какой он и есть».

— Независимые наблюдатели, которые считали избирателей, сидели на участках на протяжении всего голосования, отлучаясь только в туалет, с вами бы поспорили.

— Знаете, со мной можно спорить по любому вопросу. За последнюю неделю я про себя уже столько мифов услышал... Куда меня вызывали, с кем я разговаривал, куда ездил...  Я в ситуации мифотворчества очень давно нахожусь, с 1993 года, когда стал начальником отдела внешнеэкономических связей в банке.

Мой первый опыт с ЦИК показывает, что они все честно посчитали. Нашли наши ошибки, которые мы пропустили, озвучили результаты, отдали нам свидетельство о регистрации инициативной группы. А ведь могли просто не пустить нас уже на этап сбора подписей.  

Выстраивать конспирологические теории — легко. Всегда найдется оправдание, почему так вышло. Я считаю, что фальсифицировать волю народа невозможно.

— А кто год назад, говоря о выборах, заявлял: «Участвовать в обмане для меня равносильно, что самому обманывать»?

— (Смеется). Я не хотел в этом участвовать, но на тот момент не задумывался о том, что, оказывается, есть современные технологии, позволяющие за неделю собрать 10 тысяч членов инициативной группы, потом – 150 тысяч подписей избирателей и провести выборы прозрачно (имеется в виду подсчет голосов).

— Как вы будете защищать голоса своих избирателей на выборах? Как будете контролировать подсчет голосов?

— Давайте на этот вопрос я отвечу на третьем этапе, когда до него дойду.

— Виктор Дмитриевич, вы сами когда-нибудь были в избирательных комиссиях или в роли наблюдателя?

— Никогда. С 1996 года я вообще не был на избирательном участке. 

— Принимая решение идти в политику, вы думали о том, что можете все потерять, включая ваш прекрасный дом, и даже свободу?

— Я не верю…

— Во что?

—В то, что я могу это потерять.

— Свободу?

— ...Я не верю в то, что могу потерять свободу и все остальное. Объясню почему.

Мы обсуждали это с сыном. Эдуард спросил: «Ты грехи свои знаешь?»

Я сказал: «Ну, наверное, не все». (Смеется). Потому что не мне их считать.

Но те, которые я знаю, позволяли мне быть председателем правления банка 20 лет. Поверьте, если бы было за что зацепиться, уже не раз бы это сделали. Хотя говорят: нет здоровых людей, есть недообследованные...

— Вот-вот…

— Это я тоже прекрасно понимаю.  С 1993 года меня «обследуют». (Смеется). И за 27 лет никто ко мне не пришел и не сказал, что у меня есть признаки «болезни».

Я не употребляю наркотики. У меня есть оружие, оно зарегистрировано. Я не вожу патроны в машине.

Все мои грехи тянут максимум на какие-то имиджевые истории. Например, можно сказать, что моя собака на Новый год укусила тетю, а потом переделать это в то, что зверюга Бабарико ест людей…

— «Кормит своих псов человечиной»… Вы верите в то, что белорусы — не 10 тысяч активистов из Фейсбука, а белорусы из глубинки, работяги, крестьяне — дадут богатому банкиру что-нибудь, кроме пролетарского гнева и классовой ненависти?

— Я менеджер. Я просто устраиваюсь на работу. Богатенький или бедный — не суть. Вопрос в том, вам нужен менеджер или нет? Судя по тому, как идут дела в стране – нужен.

Если вы скажете «нет», значит: первое — я не был убедительным; второе — я не понял вашего запроса.

Мое предложение соотечественникам еще будет упаковываться. Я умею излагать свои мысли понятно и доступно для любого круга.

Думаю, что 10 тысяч «евангелистов», как по-новому их сейчас называют, — это армия, которая легко делает историю…

— Человек, 20 лет проработавший топ-менеджером в структуре «Газпрома», вдруг покидает солидную высокооплачиваемую должность ради участия в крайне рискованном предприятии с минимальными, как показывает опыт, шансами на успех. Если бы это сделал кто-то другой, что бы вы подумали о его мотивах?

— Шансы недооценены: они не являются минимальными. Законодательство писалось в 1996 году. Вся система сдержек и противовесов была построена 24 года назад. Современные технологии — это то, что сегодня можно хорошо использовать.

На заседании ЦИК Лидия Ермошина сказала о том, что они никогда не печатали такого количества удостоверений членов инициативных групп.

— Как это? А у Александра Григорьевича?

— Не, это другая история. Это ж заранее сформированные группы. Думаю, что у Александра Григорьевича было больше времени на формирование своей инициативной группы.

Поэтому к таким группам система готова. Но она не готова, когда за неделю собирается инициативная группа из девяти-десяти тысяч человек. И это объяснимо. Новые технологии расширили наши возможности…

Продолжение следует.

Последнее в рубрике